Афоризмы и цитаты Элиаса Канетти

Англичанин видит себя капитаном на корабле, окруженным маленькой группой людей, а вокруг него и под ним — море.

А ведь вполне возможно, что Бог не дремлет, а скрывается из страха перед нами.

Больше всего тебе хотелось бы — какая скромность! — бессмертия, чтобы читать.

Будь проклята месть, и даже если их рука убьет моего последнего брата, я не желаю отмщения, я хочу других людей.

В дистанциях человек закосневает.

Великие авторы афоризмов читаются так, будто все они хорошо знали друг друга.

Велик человек: на какой страх он способен, он может сознавать его и выдерживать и жить с ним, никогда о нем не забывая.

В дневнике человек разговаривает с самим собой.

В игре мимики воплощена беспрестанная способность человека к превращениям.

Властители полагают, что выживать надлежит только им.

Власть кружит голову и тем, кто не обладает ею вовсе; только выветривается она здесь скорее.

Власть на более глубоком, животном уровне лучше назвать насилием.

В меланхолии человек чувствует себя уже загнанным и схваченным.

В молчащем подозревают больше, чем он скрывает на самом деле.

Внезапный рост всегда производил потрясающее впечатление.

Власть прощения — это власть, которой подвластны все и которая доступна каждому.

Власть сегодня более могущественна, чем когда-либо, но и более проклята, чем когда-либо.

В нашем сознании прошлое делится на столетия, и рядом со столетиями ничему уже нет места.

В небытие погружаются лишь затем, чтобы отыскать путь назад и обозначить его для каждого.

Во всех человеческих надеждах на бессмертие есть что-то от страсти выживания.

Воспитание солдата начинается с того, что ему запрещают гораздо больше, чем всякому другому человеку.

В процессе писания есть нечто бесконечное.

Все несноснее для меня случайность большинства убеждений.

Все формы публичной казни зиждутся на древней практике коллективного убийства. Подлинный палач — это масса, толпящаяся у эшафота.

Все, что записывается, еще содержит крупицу надежды, каким бы отчаянием это не диктовалось.

Все, что съедается, является предметом власти.

В сравнении с церковью все властители выглядят мелкими дилетантами.

Всякий вопрос есть вторжение.

Всякий раз, когда англичанам приходится туго, меня охватывает чувство восхищения перед их парламентом.

В тоне Ницше есть что-то от Корана.

Где идут многие, идут и другие.

Главная привлекательность календаря состоит в том, что он все время продолжается.

Города гибнут, люди заползают поглубже.

Действуй так, как не смог бы больше никогда.

Доказательство есть первородный грех мышления.

Еще одно или два поколения назад к слову «революция» каждый добавил бы «французская».

Здесь, в нашей земной жизни, царствует производство.

Изобретение, которого еще не достает: загонять обратно взрывы.

Из всех форм массы бегство — самая широкая по охвату.

Из животных лишь гиена способна издавать звуки, близко напоминающие наш смех.

Искушению безопасного, дозволенного и даже рекомендованного, разделенного с другими убийства большинство людей не в силах противостоять.

Лучше пусть презирают, чем боятся.

Испанец — матадор, у него собственная покорная ему масса.

Истинное, ужасающее лицо нашего мира — газета.

Наиболее многообещающее в каждой системе — не вошедшее в нее.

Нападение на массу извне способно ее только укрепить.

Насилие, если оно позволяет себе помедлить, становится властью.

Не дай исказить себе минувшие времена письмами из тех лет.

Нацеленность на успех, а также и сам успех оказывают сужающее действие.

На войне убивают. Убивают большими массами. Победитель — тот, кто убил больше врагов.

На всей Земле, где только селится человек, имеются представления о невидимых мертвых.

Невинный вопрос — это тот, что остается сам по себе и не влечет за собой другие.

Немота ведет к разложению.

Нет ничего нудней, чем быть предметом поклонения. И как только Бог это выдерживает.

Нет такого племени, клана или народа, которые не предавались бы долгим размышлениям о своих мертвых.

Ни для чего человек не открыт так, как для воздуха.

Никогда люди не знали о себе меньше, чем в этот «психологический век».

Никто из начинающих не может знать, что он в себе найдет.

Ночью, в тиши, когда все, кого он хорошо знает, спят, он становится более хорошим человеком.

Ничто не мешает исполнителю носить под одной маской другую.

Одна отдельная фраза чиста. Но уже следующая что-то отнимает у нее.

Одно лишь неожиданное делает счастливым, однако оно должно наткнуться на многое ожидаемое и развеять его.

Он постоянно говорил о любви и никого не подпускал близко.

Он хотел бы начать все с самого начала. А где начало?

Опасность долгой жизни: забывается, зачем жил.

Оружие должно быть таково, чтобы оно почаще и совершенно неожиданно обращалось против того, кто им пользуется.

От каждой бомбы отлетает кусок назад, в неделю творения.

От сбалансированности знания и незнания зависит то, насколько становишься мудр.

О чужих не скорбят.

Официальные убийцы тем удовлетвореннее, чем больше приказов ведут прямо к смерти.

Писатель оригинален, или он не писатель вовсе.

Плохие поэты стирают следы превращений, хорошие — открыто демонстрируют их.

Поджигающая масса чувствует себя неотразимой.

Пока есть на земле хоть сколько-нибудь людей, не обладающих вовсе никакой властью, рано еще отпаиваться окончательно.

Революции — это подлинные времена обращения.

Пока существует смерть, всякое слово — это прекословие ей.

Религии оплакивания дали миру его лицо.

Понять евреев труднее, чем любой другой народ.

Философом мог бы считаться тот, для кого люди остаются так же важны.

Читать, пока ресницы не зазвенят как и мысли.

Что, собственно, понимают люди под «величием»? Это такое многозначное слово, что сомневаешься, можно ли вообще извлечь из него ясный смысл. Что только не называлось великим!

Что Чингисхан! Что Тамерлан! Что Гитлер! С точки зрения наших возможностей — жалкие подмастерья, халтурщики и дилетанты!

Чувство облегчения подле животных: они не знают о том, что их ждет

Это эпоха, особенностью которой являются новые вещи, но отнюдь не новые мысли.

Язык, взятый как система, немеет.

Я есть. Нет меня. Новая считалка человечества.

Я не тщеславен, говорит тщеславнейший, просто легко раним.



Вместе с "Афоризмы и цитаты Элиаса Канетти" можно почитать: