Афоризмы и цитаты Льва Карсавина
Россия, ФилософыКарсавин Лев, 1882-1952. Русский философ, историк-медиевист.
Автор работ:«Философия истории» (1923), «О началах» (1925), «О личности» (1929) и др.
Закончил Петербургский университет, там же преподавал. Как и многие другие русские философы, был выслан из России в 1922 г.
С 1926 по 1947 г. преподавал в Каунасском и Вильнюсском университетах. В июле 1949 г. был арестован НКВД и заключен в концлагерь.
Умер в лагере в 1952 г. от туберкулеза.
Без конца и начала не было бы определенности.
Великая и настоящая мука безмолвна.
Великой муки не побеждает ни смерть, ни безумие: ее побеждает поэзия, дитя отчаянья.
Величайшие гении находят себе признание лишь после смерти, иногда в других культурах.
Всякая культура взаимодействует (и всегда несовершенно, но несовершенно она и раскрывается) не только с «предшествующими» и «одновременными», а и с «последующими», живет не только в прошлом и «преимущественно своем» настоящем, айв будущем.
Всякая личность развивается.
Высшая ступень развития во всеединстве не отменяет низшей, а только расширяет ее и восполняет.
В большинстве случаев и сам человек не знает, что появилось в нем раньше: религиозное или социальное благодушие.
В борьбе побеждает сильнейший; но самый момент и обстоятельства победы всегда случайны.
В нас во всех зло есть, но — сравнительно.
В рояедении индивидуума рождается мир, в смерти его весь мир умирает.
Исторический «синтез» всегда индивидуален.
История есть наука о развитии человечества в целом.
Кара — погашение или уничтожение вины.
Личность всевременна и всепрост-ранственна. Несовершенная же личность ограниченно всевременна и все-пространственна.
Личность ни духовна, ни телесна, но духовно-телесна.
Ложь лишь недостаточность истины.
Мало назвать социальное бытие хаосом. Оно — хаос, который становится космосом, и космос, разлагающийся в хаос.
Мое тело не сумма частей, но конкретное их многоединство.
Может быть, младенцу и безумному доступны такие стороны высшего бытия, о которых мы даже и не подозреваем.
Можно ли вообще наслаждаться, если не страдаешь?
Мы настолько несовершенны, что считаем все действительное разумным.
Напрасна и случайна одинокая жизнь.
Наше знание настолько несовершенно, что мы не видим его свободы (активности) и его освобождающей силы; если же видим, то так, что лучше бы и не видели, ибо — в порядке жалкого просветительства.
Наш мир уже не может быть без личного бытия, ибо оно в нем уже есть.
На костре сжигали жидовку. — Палач цепью прикручивает ее к столбу. А она спрашивает: так ли она стала, удобно ли ему…
Невозможное для человека возможно для Бога.
Невыносима тяжесть земных, безвозвратных утрат…
Не дети ли становятся стариками, и не в детство ли впадают старики?
Нет и не может быть личности без и вне множества ее моментов, одновременных и временно взаиморазличных.
Нравы историков свидетельствуют о состоянии истории.
Объектом истории являются не индивидуумы, а коллективные личности.
Один человек распадается на несовершенного человека, ангела и беса
Поэма о смерти… Почему, в самом деле, этому не быть поэмою? — Оттого и поется, что тяжело.
Поэт — дитя; он смеется лучшим в мире смехом — смехом сквозь слезы.
Прошлое познается в настоящем, из настоящего, через настоящее.
Прошлое — действительность, вспоминаемая настоящим.
Разве в несовершенном существе что-либо может быть совершенным?
Разум совсем не огнедышащий Дракон. Без ярости и без радости, равнодушно и как бы безжизненно умерщвляет и разлагает он всякое желание и высмеивает всякую цель.
Раз народ хочет войны, это не значит, что все ее хотят и что из хотящих ее все проникнуты пониманием ее цели, смысла и значения.
Современные ученые не требуют чудес: они требуют экспериментов.
Трагичен мир, но и прекрасен.
Существует опасный соблазн разграничить и противопоставить друг другу завершенную душу и душу становящуюся.
То, что рождение — смерть, — старая, хорошо известная древним истина Мы же недостаточно понимаем ее потому, что во всем несовершенны.
Убивая человека, мы его еще не уничтожаем.
Умрешь — вместе с тобой нет и твоей муки; сойдешь с ума — не будешь знать ни о себе, ни о ней.
Чтобы жить, нужно тело, нужна горячая кровь.
Шуту все дозволено. Когда он плачет, ему не верят, и даже кровь его считают клюквенным соком.
Этически существенно различают казнь, убийство и убийство на войне, где некоторым образом уже есть согласие убиваемого быть убитым.