Афоризмы и цитаты Тацита

Арабы были особенно опасны для иудеев, ибо эти два народа питали один к другому ненависть, обычную между соседями.

Армия, которую еще никто не видел, всегда кажется опаснее.

Без гнева и пристрастия. (Девиз историка)

Благодеяния приятны лишь до тех пор, пока кажется, что за них можно воздать равным; когда же они намного превышают такую возможность, то вызывают вместо признательности ненависть.

Больше всего законов было издано в дни наибольшей смуты в республике.

Большие события всегда остаются загадочными, ибо одни, что бы им ни довелось слышать, принимают это за достоверное, тогда как другие считают истину вымыслом, а потомство еще больше преувеличивает и то и другое.

Боязнь и устрашение — слабые скрепы любви: устранить их — и те, кто перестанет бояться, начнут ненавидеть.

В век порчи нравов чрезмерно льстить и совсем не льстить одинаково опасно.

В веселии чернь столь же необузданна, как и в ярости.

В военных делах наибольшую силу имеет случайность.

В гражданской войне победители и побежденные никогда не примиряются надолго.

В позоре спасения нет.

Великая общая ненависть создает крепкую дружбу.

Великое и яркое красноречие — дитя своеволия, которое неразумные называют свободой; оно неизменно сопутствует мятежам, подстрекает предающийся буйству народ, безрассудно, самоуверенно; в благоустроенных государствах оно вообще не рождается. Слышали ли мы хоть об одном ораторе у лакедемонян, хоть об одном у критян? А об отличавших эти государства строжайшем порядке и строжайших законах толкуют и посейчас. Не знаем мы и красноречия македонян и персов и любого другого народа, который удерживался в повиновении твердой рукою.

Власть, добытую преступлением, еще никто никогда не сумел использовать во благо.

Во время гражданских смут самое безопасное — действовать и идти вперед, а не рассуждать.

Во время гражданской войны солдатам позволено больше, чем полководцам.

Во время смут и беспорядков чем хуже человек, тем легче ему взять верх; править же в мирное время способны лишь люди честные и порядочные.

Во всякой войне удачу каждый приписывает себе, а вину за несчастья возлагают на одного.

Во главе погребальной процессии несли изображения двенадцати знатнейших родов. Но ярче всех блистали Кассий и Брут — именно потому, что их изображений не было видно.

Война привлекала его больше, нежели ее исход. (Об одном из полководцев)

Воспитывать детей для потомства. I

Вражда между близкими бывает особенно непримирима.

Все запретное слаще.

Все неведомое кажется особенно драгоценным.

Все неизвестное представляется величественным.

Все, что почитается очень старым, было когда-то новым. И то, что мы сегодня подкрепляем примерами, также когда-нибудь станет примером.

Выставляют свою скорбь напоказ больше всего те, кто меньше скорбит.

Громче всех оплакивают смерть Германика те, кто наиболее обрадован ею.

Даже мудрецов жажда славы покидает в самую последнюю очередь.

Дело воина — стремиться в бой, дело командира — не торопиться.

Деньги — становая жила войны.

Для подчиненных одинаково пагубны как раздоры между начальниками, так и единодушие их.

Добрые нравы имеют большую силу, чем хорошие законы.

Добытая домогательствами хвала должна преследоваться с не меньшей решительностью, чем злокозненность и жестокость.

Дурные люди всегда будут сожалеть о Нероне; нам с тобой следует позаботиться, чтобы не стали жалеть о нем и хорошие. (Император Гальба — своему преемнику Пизону).

Единственное благо — честность, единственное зло — подлость; власть же, знатность и все прочее, постороннее душе человеческой, — не благо и не зло.

Единственное средство против нависших опасностей — сами опасности.

Если историк льстит, чтобы преуспеть, то лесть его противна каждому, к наветам же и клевете все прислушиваются охотно; оно и понятно: льстец мерзок и подобен рабу, тогда как коварство выступает под личиной любви к правде.

Жажда господства берет верх над всеми остальными страстями.

Женщинам приличествует оплакивать, мужчинам — помнить.

Земля удивительно плодородна.

Истина подкрепляется зрением и временем, а ложь — поспешностью и неопределенностью.

Каждому свою честь воздает потомство.

Каждому, кто попадает на вершину могущества, в первую минуту глаза как бы застит туманом.

Как бывает обычно, лучшими казались те меры, время для которых было безвозвратно упущено.

Как часто бывает в минуты смертельной опасности, все командовали, и никто не выполнял команд.

Когда человек задумал какое-то дело, близкие обычно предсказывают ему успех.

Кто же столько самонадеян, чтобы рассчитывать на бессмертную славу?

Кто славу презирает, тот легко пренебрегать будет и добродетелью.

Легче увлечь за собой целую толпу, чем спастись от коварства одного человека.

Лекарства действуют медленнее, чем болезнь.

Лишь в малом числе пережили мы их, казненных, и, я бы сказал, даже самих себя, изъятые из жизни на протяжении стольких и притом лучших лет.

Лишь глупцы называют своеволие свободой.

Лучший день после смерти дурного государя — первый день.

Лучших вела любовь к отечеству, многих подталкивала надежда пограбить, иные рассчитывали поправить расстроенное состояние. И хорошие люди, и дурные — по разным причинам, но с равным пылом — жаждали войны.

Льстецы — худшие из врагов,

Люди устроены природою таким образом, что, находясь в безопасности, они любят следить за опасностями, угрожающими другому.

Люди уходят, примеры остаются.

Мало не быть больным; я хочу, чтобы человек был смел, полнокровен, бодр; и в ком хвалят только его здоровье, тому рукой подать до болезни.

Медленно, но зато верно.

Много говорит о смерти лишь тот, кто ее боится.

Молва всегда раздувает до невиданных размеров и правду и ложь.

Мы явили поистине великий пример терпения; и если былые поколения видели, что представляет собой ничем не ограниченная свобода, то мы — такое же порабощение, ибо нескончаемые преследования отняли у нас возможность общаться, высказывать свои мысли и слушать других. И вместе с голосом мы бы утратили также самую память, если бы забывать было бы столько же в нашей власти, как безмолвствовать.

На преступление, государственный переворот шли лишь немногие, сочувствовали ему многие, а готовились
и выжидали все.

На редкость счастливое время, когда можно думать то, что хочешь, и говорить, что думаешь.

Насмешки оставляют в душе смертельные уколы, когда они основаны на правде.

Наше старание нравиться часто влечет за собой более пагубные последствия, нежели возбуждение нами неудовольствия.

Не всегда молва заблуждается, порой и она делает правильный выбор.

Неограниченная власть никому не внушает доверия.

Непреклонными были требования закона вначале, но, как это почти всегда бывает, под конец никто не заботился об их соблюдении.

О гражданской войне: «Война всех со всеми».

О междоусобной войне: «Победитель все равно будет хуже побежденного ».

Об Агриппине, матери Нерона: «Она желала доставить сыну верховную власть, но терпеть его властвования она не могла».

Об ораторах времен Империи: «Обреченные льстить, они никогда не кажутся властителям в достаточной мере рабами, а нам — достаточно независимыми».

Одни и те же люди любят безделье и ненавидят покой.

Обеспечить нормальное течение своих семейных дел часто не легче, чем управлять провинцией.

Одобрение и громкая слава более благосклонны к ораторам, чем к поэтам; ведь посредственные поэты никому не известны, а хороших знают лишь очень немногие.

Ожидание несметных богатств стало одной из причин обнищания государства.

Окружить мир ореолом славы.

Особенно трусят те, кто кричат больше всех.

Оставленное без внимания забывается, тогда как навлекшее гнев правителя кажется справедливым.

От поспешности недалеко и до страха, тогда как медлительность ближе к подлинной стойкости.

Отдаленность увеличивает обаяние.

Плохим императорам нравится неограниченная власть, хорошим — умеренная свобода.

Погибнут оба — один оттого, что проиграл войну, другой — оттого, что ее выиграл.

Подлость — более короткий путь к должностям, которые даются обычно в награду за доблесть.

Поспешность близка к страху.

Потомство воздаст каждому по заслугам. Тем больше оснований посмеяться над недомыслием тех, которые, располагая властью в настоящем, рассчитывают, что можно отнять память даже у будущих поколений.

Правители всегда подозревают и ненавидят тех, кто может прийти им на смену.

Правители смертны — государство вечно.

Превознося старину, мы недостаточно любопытны к недавнему прошлому.

Предателей презирают даже те, кому они сослужили службу.

Пренебреги клеветой — и она зачахнет.

Преступлению нужна внезапность, доброму делу — время.

Преступно захваченную власть не удержать, внезапно вернувшись к умеренности и древней суровости нравов.

Пусть каждый пользуется благами своего века, не порицая чужого.

Развязать войну могут и трусы, а бороться с ее опасностями приходится смелым.

Самое худшее, что можно выбрать в беде, — средняя линия.

Смерть равняет всех, таков закон природы, но с ней приходит либо забвение, либо слава в потомстве. Если же один конец ждет и правого и виноватого, то достойнее настоящего человека погибнуть не даром.

Со временем дурные толки теряют свою остроту, а побороть свежую ненависть чаще всего не под силу и людям, ни в чем не повинным.

Создав пустыню, они говорят, что принесли мир. (Британцы о римлянах)

Страх ослабляет даже искушенное красноречие.

Стремясь стать владыкой, он вел себя, как раб.

Так уж устроены люди: с неодобрением смотрят они на каждого, кто внезапно возвысился, и больше всего скромности требуют от человека, который недавно был им равен.

Тебе предстоит править людьми, неспособными выносить ни настоящее рабство, ни настоящую свободу.

Тем, кто ни в чем не повинен, благоразумие не во вред, но явные бесчинства могут найти опору лишь в дерзости.

Толпе свойственно приписывать всякую случайность чьей-либо вине.

Трудно сказать, был ли Пизон в самом деле врагом Виния или враги Виния хотели в это верить: всегда легче считать, что человеком движет ненависть.

У кого нет врагов, того губят друзья.

У победителей никто объяснений не требует.

Умы, пораженные однажды, склонны к суеверию.

Упражнения рождают мастерство.

Хорошие законы порождены дурными нравами.

Частным человеком казался он, Гальба, выше частного и, по общему мнению, мог бы править, если бы не был правителем.

Человек всегда спешит примкнуть к другим, но медлит быть первым.

Человеческой душе свойственно питать ненависть к тем, кому мы нанесли оскорбление.

Чем ближе государство к падению, тем многочисленнее его законы.

Чем ближе люди по родству, тем более острое чувство вражды питают друг к другу.

Честная смерть лучше позорной жизни.

Я думаю рассказать о принципате Нервы и о владычестве Траяна, о годах редкого счастья, когда каждый может думать, что хочет, и говорить, что думает.

Я считаю главнейшей обязанностью анналов сохранить память о проявлениях добродетели и противопоставить бесчестным словам и делам устрашение позором в потомстве.



Вместе с "Афоризмы и цитаты Тацита" можно почитать: