Афоризмы Ханны Арендт
Арендт, США, Философы
Антисемиты, назвавшие себя патриотами, ввели в употребление тот новый вид национального чувства, который состоит в первую очередь в полном обелении своего собственного народа и в огульном охаивании всех прочих.
Властвуя, вожди озабочены исключительно тем, чтобы сделать свои предсказания истинными.
Вождь без масс — ничто, фикция.
Вряд ли существует лучший способ избежать дискуссий, чем освободиться от аргументов настоящего и утверждать, что только будущее сможет открыть его достоинства.
Всякий, кто не только имеет «мнения», но и высказывает их в тоне непререкаемой убежденности, не так-то легко теряет авторитет, сколько бы раз он ни попадал пальцем в небо.
В полностью фиктивном мире тоталитаризма не требуется регистрировать, признавать и запоминать неудачи.
Главная черта человека массы — не жестокость и отсталость, а его изоляция и нехватка нормальных социальных взаимоотношений
Главный недостаток тоталитарной пропаганды заключается в том, что она не может полностью удовлетворить тягу масс к совершенно непротиворечивому, постижимому и предсказуемому миру без серьезного конфликта со здравым смыслом.
Дар начинания есть высшая способность человека.
Держава, основанная на аккумулированной и монополизированной мощи всех своих индивидуальных членов, неизбежно лишает каждого из них его силы, отнимает у него его природные и физические силы.
Для уединения всего-навсего требуется жить одному, тогда как одиночество наиболее остро проявляется в обществе других.
Евгеника с самого начала была замешена на зверстве.
Единственное правило, относительно которого может быть уверен каждый человек в тоталитарном государстве, состоит в том, что, чем более заметны правительственные организации, тем меньшей властью они наделены, и чем меньше известно о существовании какого-то института, тем более полновластным он окажется в конечном счете.
Если говорить об экономике, то тоталитарные режимы в своих странах напоминают пресловутую саранчу.
Если тоталитарные режимы не стремятся к конечной цели, к тотальному господству, то, скорее всего, они утратят ту власть, которую смогли уже захватить.
Законы, которые не равны для всех, возвращают вспять — к правам и привилегиям.
Идеологии являются безвредными, безопасными и произвольными мнениями лишь до тех пор, пока в них не верят всерьез.
Идеология отличается от просто точки зрения тем, что она претендует на обладание либо ключом от истории, либо разгадкой всех «проблем мироздания», либо окончательным знанием скрытых всеобщих законов, управляющих природой и человеком. Научный аспект в идеологии вторичен и появляется в них ради придания им формы неопровержимой доказательности.
Идеология, которая хочет убеждать и мобилизовывать людей, не может выбирать жертву произвольно.
Изоляция и одиночество — не синонимы.
Истолкование страдания имеет куда большие возможности, чем толкование действия.
Каждый конец в истории неизбежно таит в себе новое начало.
Легенды вводят человека во владение тем, что он не совершал, и дают ему способность мириться с тем, что он не может изменить.
Легенды всегда играли огромную роль в сотворении истории.
Любая развитая идеология создается, поддерживается и совершенствуется как политическое оружие, а не теоретическая доктрина.
Люди, управляемые декретами, никогда не знают, что правит ими.
Между теми, кто создает блестящие и остроумные концепции, и теми, кто осуществляет жестокие и зверские деяния, пролегает пропасть, которую не перекрыть никакими логическими построениями.
Мы не рождены равными; мы становимся равными как члены какой-то группы в силу нашего решения взаимно гарантировать друг другу равные права.
Наиболее опасное националистическое представление — идея «национальной миссии».
Нацизм и большевизм обязаны пангерманизму и панславизму (соответственно) больше, чем любой другой идеологии или политическому движению.