Афоризмы и высказывания Мориса Мерло-Понти
Мерло-Понти, Философы, ФранцияМир в конечном счете находится вокруг нас, а не перед нами. Глубина живописного изображения происходит неизвестно откуда, располагаясь, прорастая на полотне.
Мир живописца — это почти мир помешанного, поскольку он полностью закончен и целен, будучи при этом лишь частичным. Видение художника — это своего рода непрерывное рождение. Глубина — это третье измерение, производное от двух других.
Можно видеть только то, на что смотришь.
Можно сказать, что макиавеллизм есть опровержение Макиавелли.
Мысли о смерти обесценивают жизнь.
Мы идем к истине вместе с другими людьми.
Мы никогда не владеем собой, и страсть — это мы сами.
Мы ничего не можем отменить в самих себе.
Мы религиозны по привычке.
Мы, говорящие, знаем то, что выражаем, ничуть не лучше, чем те, кто нас слушает.
Наука манипулирует вещами и отказывается вжиться в них.
Ненависть — это обратная сторона добродетели.
Необходимо иметь ценности, но одного этого недостаточно, более того, это чревато опасностями; пока мы не выбрали того, кто станет носителем этих ценностей, не стоит ввязываться в дело.
Нет истины без других людей, но для достижения истины их одних недостаточно.
Не существует зрения без мышления.
Никто не может заставить людей не любить свою жизнь, как бы убога она не была.
Ни один народный вождь никогда не признавался в том, что он безразличен к истине.
Новая власть будет взывать к своим противникам, чтобы они вставали на ее сторону.
«Нормальный» человек — это не тот, кто изжил в себе все противоречия, а тот, кто использует их, вовлекая в дело своей жизни.
Отзвуки истины слышны до тех пор, пока автор вопрошает собственную жизнь.
Отношение китайского философа к миру — это ослепление, а быть ослепленным наполовину невозможно.
От Сократа ждали того, чего он не мог дать: бездумного признания вещей.
Печать вечности можно поставить только на закончившейся жизни.
Понимаемая поверхностно, история разрушает любую истину.
Поскольку мы живем среди людей, ни одно наше суждение о них не в состоянии отделить нас от них, создать между нами расстояние.
По сравнению с миром объектов или живых существ, имеющих свои корни в природе, сознание пустотело и алчно.
Режимы, выступающие против «выродившейся» живописи, редко уничтожают картины: они прячут их, и в этом есть некое «почем знать», оборачивающееся почти признанием.
Сегодня, как и раньше, есть только одно чудо — правда, весьма значительное — это то, что человек умеет говорить и вести подсчеты.
Сегодня, как никогда, наука чувствительна к интеллектуальным модам.
Смерть есть символ любого беспорядка.
Сократ имел обыкновение повиноваться таким образом, что повиновение становилось противостоянием.
Творчество — это увязшее в песке усилие, и человеческая история средство, чтобы привести эту массу в движение. Нам не дано переделать ни само творчество, ни то, что уже сотворено.
Только отрицая за наукой стремление к абсолютной истине, мы будем под держивать значение разума.
Уверенность рождается от сомнения — более того, сомнение ведет к уверенности.
Философии скучно там, где все состоялось.
Философия не есть некое знание, она есть неусыпная бдительность.
Философия, содержащаяся в книгах, перестает обращаться к человеку.
Философы всегда имеют заднюю мысль.
Философ не является вполне реальным существом.
Философ понимает, что все явления обладают двусмысленностью.
Фотография оставляет открытыми мгновения, которые сразу же перекрываются напором времени.
Художник преобразует мир в живопись, отдавая ему взамен свое тело.
Человек может жить воображением.
Чистое насилие может быть только временным.
Что это за доброта, которая хочет быть только добротой и не способна на твердость?
Что-то чудовищное, животное заставляет человека бояться самого себя, отягчает его удовольствие, делает его несчастным!