Цитаты Станислава Лещинского

Лещинский Станислав (1677-1766). Польский король.

Мы рано или поздно уничижаем тех, которых прежде превозносили похвалами.

Чтоб заставить себя любить, к тому потребна некоторая уловка, ибо дружество не всегда внушает дружбу.

Слово Божие доказывает истину Религии, развращение человеческое – необходимость её, политика – её пользу.

Одна только Религия может переменить страдания в удовольствия.

Надежда делает время весьма продолжительным, наслаждение же очень кратким.

Мы не хотим зла тем людям, коих презираем; но желаем оного тем, кои имеют право нас презирать.

Жизнь столько же или ещё более ветшает в забавах, нежели в страданиях.

Кому недостаёт других добродетелей, тому кротость весьма бы приличествовала.

Узы дружбы только сближают, но не соединяют сердца.

Желание нравиться может быть похвально только в том случае, если мы в то же время стараемся быть достойными уважения.

Нет лучшего средства утешиться в своём невежестве, как всё то, чего не знаешь, почитать бесполезным.

Разуму потребен опыт, но опыт без разума бесполезен.

Совесть прежде дружески нас предостерегает, а потом наказывает как судья.

Весьма опасно, чтобы философия нашего времени, по желанию истребить предрассудки, не искоренила добродетели.

Можно ли не удивляться, что любовь к спокойствию в непрестанном содержит нас колебании.

Желание с излишеством пользоваться своим правом есть средство их потерять.

Превратности часто лишают нас мужества, но благоразумие всего чаще помрачается в успехах.

Сочетающиеся браком обещаются любить друг друга: но для благоденствия своего не лучше ли было, когда бы они обещались друг другу угождать.

Многие люди безумствуют от того, что хотят размышлять о том, что выше их просвещения.

Мы уничижаем желание творить благо тем, что хотим казаться благотворными.

Редко увидишь, чтобы сначала не первенствовали в собрании глупцы. Это есть ил, плавающим по верх воды до тех пор, пока не прекратится колебание, и он сам собой пойдёт на дно.

Невозможно подозревать других, не имея в себе тех пороков, в которых их обвиняем.

Наперсник избирается обыкновенно для того, чтобы одобрял всё, что мы ни делаем.

Если бы с претерпеваемыми нами бедствиями были бы мы бессмертны, то все тварей были бы злополучнее.

Мы весьма благоразумно могли бы пользоваться всем, чем ни обладаем, если бы не забывали, что временно оным наслаждаемся.

Человек бывает слаб только по несоразмерности между тем, что он может, и тем, что хочет делать.

Те люди всегда более прилепляются к жизни, которые не умеют ею пользоваться.

Природа не в чём не заставляет нас терпеть недостатка, но мы размножаем наши нужды роскошью, и не смотря на все её дары, становимся нищими.

Мы никогда не делаем сравнения без предпочтения себя.

Большая часть героев суть не что иное, как блистательные бичи, опустошающие землю.

Два рода людей не рассуждают: устрашённый и дерзновенный.

Хотя правосудие и не продаётся, однако ж дорого стоит, и надобно очень быть богату для получения оного.

Диким людям незнание пороков гораздо полезнее, нежели нам познание добродетели.

Сколь бы ни велики были наши бедствия, они могут ещё умножиться; и нет ни одного удовольствия, которое не было бы ограниченно.

Нет ни одной такой славы, которая бы не имела нужды в некотором снисхождении.

Часто гораздо опаснее бывает иметь дарования, нежели сколь стыдно быть без оных.

Величайшее удовольствие тщеславного человека не в том состоит, чтобы его хвалили, но чтобы спокойно слушали, как он сам себя хвалит.

Предшествующая увеселениям скука несравненно сноснее за ними следующей.

Богатства не очень бы ценились, если бы они не доставляли тщеславию удовольствия иметь то, чего другие не имеют.

Высокая душа должна быть чувствительнее к благодеяниям, нежели к обидам.

Множество людей создают себе дела из всего, потому что ничем не могут заняться.

Старея, заблуждение распространяется, а истина слабеет.

Счастье радует нас потому, что мы знаем лишь несчастье.

Скрытность не должна простираться далее молчания.

Самая пагубная из всех страстей – это ненависть.

Скромность должна быть добродетелью тех, у кого нет других добродетелей.