Изречения Диона Кассия

Изречения Диона Кассия

Граждане стали довольно равнодушны к выполнению своих обязанностей, так как долгое время не участвовали в общественных делах, как подобает свободным людям, и поскольку государственных должностей домогались, как правило, не больше соискателей, чем нужно было избрать (а если их оказывалось больше этого числа, то они улаживали дело между собой), постольку сохранялась лишь видимость народовластия, на деле же его не было вовсе.

Даже боги не нравятся всем без исключения в равной степени, а превосходные качества хороших правителей видны не из того, какие злодейства затевали против них другие.

Любая безраздельная власть, предоставленная кому либо частным лицом, сразу же отделяется от того, кто ее дал, и становится в руках получившего дополнительным оружием против дарителя.

Люди, наделенные властью, знают о своих домашних делах меньше, чем обо всем остальном, и хотя им не скрыть от близких ни одного из собственных поступков, сами они точно не осведомлены о своих домочадцах.

Нестерпимо, когда процветает тот, по кому плачет кнут.

Никакое справедливое притязание не сильнее оружия. Ведь всякий, у кого больше силы, кажется более справедливым и в речах своих, и в поступках.

Среди тех, кто занимается доносительством, обычное дело первым обрушиться на кого нибудь с бранью и завести откровенный разговор о чем то запретном, чтобы их [собеседника] можно было обвинить либо за то, что тот слушал такие речи, либо за за то, что сам высказал нечто подобное. Доносителям, поскольку они делают это преднамеренно, такое вольноречие ничем не грозит (ибо считается, что они ведут подобные речи не потому, что действительно так думают, но из желания уличить других). Жертвы же их, сказав даже самую малость сверх того, что признано благонадежным, подвергаются каре.

Так ведь устроено, что люди, выдающиеся своими врожденными достоинствами, вовсе не притязают на внешние знаки внимания, и поэтому, если таковые им и не выказыватся, то они никому на это не пеняют, ибо и без того уверены в себе и в уважении окружающих; а вот выскочки, падкие на показной блеск, всячески домогаются такого рода почитания, без которого и в своем высоком положении чувствуют собственную ущербность, и если они не получают желаемого, то обижаются и негодуют, словно стали жертвами клеветы и глумления. Вот почему вокруг таких лиц суеты возникает едва ли не больше, чем вокруг самих императоров: ведь для последних простить какую нибудь оплошность считается добродетелью, тогда как те воспринимают это как признак слабости, а нападки и месть рассматривают как подтверждение своего могущества.