Краткая биография и цитаты Ролана Барта
Барт, Философы, Франция
Барт Ролан, 1915-1980. Французский философ, культуролог, семиалог, один из ведущих представителей структурализма.
Автор таких работ, как «Мифологии» (1957), «О Расине» (1963),«Система моды» (1967), «Империя знаков» (1970) и др.
Родился 12 ноября 1915 г. в Шербуре, затем переехал в Париж, где и получил образование. Закончил Сорбонну. Из-за туберкулеза был признан негодным к строевой службе. С 1947 г. Барт начинает публиковать литературоведческие работы в различных изданиях. В конце пятидесятых — начале шестидесятых годов занимается научной деятельностью, став одним из основателей Центра по изучению массовых коммуникаций и начав преподавание в Практической шкале высших знаний.
В 1977г. Барт возглавил только что открытую кафедру литературной семиологии в Коллеж де Франс. 25 февраля 1980 г. Ролан Барт попал в дорожную аварию недалеко от Коллеж де Франс и скончался через месяц в реанимации в больнице Питье-Сальпетриер.
Бывают очень приятные мифы, которые, однако, далеко не невинны.
В акте чтения постоянно сменяют друг друга две системы: посмотришь на слова — это язык, посмотришь на смысл — это литература.
Вкус — это запрет, налагаемый на всякое слово о литературе.
Восстание жертв — дело куда более перспективное, чем карикатура на палачей.
Возникает ощущение, что идея удовольствия не по душе никому.
Все, к чему только прикасается язык, — философия, гуманитарные науки, литература — в
определенном смысле оказывается заново поставлено под вопрос.
Всякий писатель может сказать: на безумие не способен, до здоровья не снисхожу, невротик есмь.
В конце концов замолчать — значит дать понять, что намереваешься покинуть собеседника.
В литературе смысл настойчиво предлагает себя и упорно ускользает.
В основе своей Фотография бывает подрывной не тогда, когда пугает, потрясает и даже бичует,
деле надо понимать, что любой разговор о сексуальности сам по себе уже является злоупотреблением.
Если о чем-либо рассказывается ради самого рассказа, а не ради прямого воздействия на действительность — то голос отрывается от своего источника, для автора наступает смерть.
Если я решился судить о тексте в соответствии с критерием удовольствия, то мне уже не дано заявить: этот текст хорош, а этот дурен.
«Жаргон» — это воплощенное воображение.
Желание быть писателем — это не претензия на определенный статус в обществе, а бытийная устремленность.
Живое начало текста (без которого, вообще говоря, текст попросту невозможен) — это его воля к наслаждению.
Живопись способна измыслить реальность без того, чтобы ее увидеть.
Иезуитская мораль: можете отступать от морали своего удела, но ни в коем случае не от догмы, на которой она зиждется.
Искусство, по-видимому, давно уже скомпрометировано — как с исторической, так и с социологической точки зрения. Отсюда — попытки разрушить искусство, предпринимаемые самими художниками.
История истерична; она конституируется при условии, что на нее смотрят — а чтобы на нее посмотреть, надо быть из нее исключенным.
История никогда не скажет нам, что именно происходит внутри автора в тот момент, когда он пишет.
Кино побуждает к постоянной прожорливости; оно обладает множеством других добродетелей, задумчивость не из их числа
Книга творит смысл, а смысл в свою очередь творит жизнь.
Книга — это своего рода мир. Перед лицом книги критик находится в той же речевой ситуации, что и писатель —перед лицом мира.
Критика не есть наука. Наука изучает смыслы, критика их производит.
Критика не «чтит» истину прошлого или истину «другого», она занята созиданием мыслительного пространства наших дней.
Критика произведения всегда является и самокритикой.
Критике классического толка никогда не было дела до читателя; для нее в литературе существует лишь тот, кто пишет.
Критик неограниченно свободен по отношению к своему объекту; остается только вьмснить, что мир позволит нам сделать с этой свободой