Маразм крепчал

Маразм крепчал

По воспоминаниям А. С. Лазарева Грузинского (1909), Чехов как то сказал ему:
– Взял я прочесть рассказ NN. Начинается так: «Мороз крепчал». Дальше я не стал читать: бросил.

Именно с этой фразы начинается роман, который пишет Вера Иосифовна Туркина в рассказе «Ионыч» (1898). Этими двумя словами о романе сказано всё. Фраза «Мороз крепчал» стала дежурным образцом литературного штампа.

В конце 1940 х годов из нее родилась другая, не менее известная фраза: «Маразм крепчал». В советской печати она появилась в 1960 е годы – разумеется, вне какой либо связи с идеологией или политикой. Она встречается, например, во фрагменте незаконченного романа «Сильное взаимодействие» Галины Николаевой (1911–1963), опубликованном в 1968 году («Я люблю нейтрино!», «Наука и жизнь», 1968, № 4).

В 1974 году в Париже вышла книга «Заложники: Роман документ». Ее автором был писатель Григорий Свирский, который двумя годами ранее эмигрировал из СССР. Рассказывая о кампании против «безродных космополитов», Свирский сообщает:
Ермилов, подписав в 49 году газетную полосу с очередным антисемитским материалом, обронил с циничной усмешкой: «маразм крепчал».

В 1950 году Владимир Ермилов получил Сталинскую премию за книги о Чехове. Но в литературных кругах он был известен не этим, а своими разгромными статьями против Маяковского, Заболоцкого («юродствующего поэта» и проповедника «кулацкой идеологии»), Платонова (автора «клеветнического рассказа» «Семья Иванова») и т. д.

Рассказывали, будто на табличке с надписью: «Во дворе злая собака», висевшую на воротах переделкинской дачи Ермилова, кто то приписал: «…и беспринципная». В «Записках об Анне Ахматовой» Л. Чуковской эта байка записана под датой 26 мая 1963 г.

В 1990 е годы фразу «Маразм крепчал» приводили как слова Ермилова современники кампании против «безродных космополитов»:
«…Как выразился смышленый циник, редактор “Литературной газеты” Ермилов» (…), “Маразм крепчал”» (Семен Липкин, «Жизнь и судьба Василия Гроссмана», 1990).
«…Когда Литгазета из номера в номер опускала в помойные ямы травимых критиков космополитов, перевыполняя планы по ассенизации, Ермилов подписывал в типографии полосы с неизменной присказкой: “Маразм крепчал!”» (Даниил Данин, «Время стыда», 1997).
Как видим, Данин просто пересказывает Свирского. Вероятно, и Липкин следовал здесь за Свирским; у Свирского сказано: «с циничной усмешкой», у Липкина: «смышленый циник».
Однако трудно представить себе, чтобы Ермилов в 1949 году мог говорить такое в редакции «Литгазеты». Скорее всего, перед нами то, что прежде называлось историческим анекдотом.

С конца 1980 х годов выражение «маразм крепчал» стали связывать с «эпохой застоя»:
«Помнишь, в ходу была поговорка: “маразм крепчал”? Шутили, думали, что ненадолго, а тянется вот уже почти двадцать лет. Время оцепенело, будто его и впрямь заморозили. Все стареет, все дряхлеет» (Николай Верещагин, роман «Corvus corone», 1990).
«Хрущевская оттепель оказалась под высокими сугробами, политический мороз креп (тогда, кстати, родилось выражение “маразм крепчал”)» (Павел Волин, «Человек антилегенда и другие», 1999).

«Однако время шло, маразм крепчал, застой расползался…» (Владимир Ханан, «Аура факта: Главы», 2002).

Надежда Мандельштам писала: «…[В 20 е годы] у нас еще не было опыта для распознавания старческого идиотизма, и Ахматова лишь через много лет придумала формулу: “маразматист затейник”, – или, вздыхая, говорила про безумных стариков: “Маразм крепчал…”» («Вторая книга», опубл. в 1990 г.).

Здесь «маразм» относится не к ситуации в стране, а к отдельному человеку. Это значение сохраняется и поныне: «…маразм крепчает (при оценке неадекватной психической реакции кого либо) или маразм крепчал, шиза косила» (Н. А. Прокуровская, «Город в зеркале своего языка», 1996).