Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью

Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью

10 мая 1962 года Хрущев выступил на совещании работников железнодорожного транспорта:
– В одной из советских песен сказано: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью». Очень хорошо сказано, хорошие слова! Применяя их к нашему времени, мы говорим: мы рождены, чтобы выполнить великую Программу нашей партии.

Речь шла о песне «Все выше» («Авиамарш»), написанной весной 1923 года поэтом Павлом Германом на музыку Юлия Хайта. В словах «сказку сделать былью» вместился весь утопический пафос раннесоветской идеологии. В годы позднего сталинизма этот пафос сильно поблек, а в годы хрущевской оттепели пережил второе рождение. После полета Гагарина слова «Преодолеть пространство и простор» засияли новыми красками.

Осенью 1964 года Хрущев был смещен. Новый курс клонился скорее к «реальному социализму»; сказочное коммунистическое завтра становилось вчерашним днем. Зато все заметнее – если не для всех, то для некоторых, – выступали абсурдные черты советского бытия.
Именно тогда родилась фраза «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью».

Судя по всему, ее автором был художник и литератор концептуалист Вагрич Бахчанян (1938–2009), живший в то время в Харькове. Вот его собственное свидетельство:
На эту фразу уже накопилось довольно много авторов. Ее и Арканов, например, повторял. А родилась она довольно давно, еще в Харькове, когда у нас впервые вышел Кафка. Еще при Хрущеве. У меня есть свидетели: [Эдуард] Лимонов и [Юрий] Милославский – это была одна компания. И вот кто то пришел с Кафкой, говорит: Кафку купил! И я тут же выпалил: мы рождены, чтоб Кафку сделать былью. Это было году в 64 м.
(«Тайм аут», 2005, № 48)

В другом интервью Бахчаняна есть и такая деталь: «Мы были чуть навеселе – это самое лучшее состояние, когда не пьян, а чуть навеселе. Полтора два стаканчика – и ты в самом лучшем состоянии, чтобы заниматься словотворчеством» («Новая газета», 16 июня 2003 г.).

В датировке фразы Бахчанян как минимум на год ошибся. Долгое время Кафка был запретным плодом для советского читателя. В январском номере «Иностранной литературы» за 1964 год появились несколько его новелл, включая «Исправительную колонию» и «Превращение». Но первая – и долгое время единственная – книга Кафки вышла в СССР уже после смещения Хрущева, в августе 1965 года. Это был знаменитый «черный томик» избранного, открывавшийся романом «Процесс». Купить его в Москве было нереально, но в Харькове, судя по свидетельству Бахчаняна, удалось. Именно с этого времени имя Кафки стало у нас синонимом абсурда.

В 1967 году Бахчанян переехал в Москву и стал сотрудником 16 й полосы «Литгазеты», что, надо думать, способствовало продвижению его фразы в широкие интеллигентские массы.

Другую версию изложил поэт Константин Ваншенкин в мемуарном очерке «В мое время» (1999): «Это при мне придумал с ходу Арсений Тарковский в Переделкине в 70 е годы».

Но датировка Бахчаняна точнее. О том, что не позднее 1968 года его одностишие вошло в интеллигентский фольклор, свидетельствует книга Ефима Эткинда «Записки незаговорщика» (Лондон, 1977).

В 1968 году в серии «Библиотека поэта» должна была выйти двухтомная антология «Мастера русского стихотворного перевода» со вступительной статьей Эткинда. Когда оба тома были уже напечатаны, кто то из идеологического начальства заметил во вступительной статье фразу: «…между XVII и XX съездами [т. е. в 1934–1956 гг. – К.Д.] русские поэты, лишенные возможности выразить себя до конца в оригинальном творчестве, разговаривали с читателем языком Гёте, Орбелиани, Шекспира и Гюго».

Бюро ленинградского обкома партии немедленно осудило эту «политически вредную концепцию», а в Институте иностранных языков профессора Эткинда подвергли ритуальной проработке:
28 ноября 1968 года народу собралось много – заседание оказалось представительным; сразу два ученых совета должны были, не жалея времени и сил, обсуждать мою «фразу». Я сидел спиной к залу и записывал; в памяти вертелась строчка из пародийной песни, в то время широко распространенной в интеллигентных кругах. С детства мы пели эту песню на демонстрациях, не слишком вдумываясь в ее смысл: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор…» Пародия же звучит так:

Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью…

Об этом я и думал, ожидая начала.
Я в ту пору подсчитал: обсуждением и осуждением «фразы», а также исправлением ее последствий оказалось занято не менее 400 (четырехсот!) человек, каждый в среднем по 2 1/2 часа (…); итого «фраза» обошлась государству по приблизительным подсчетам в 1000 (одну тысячу) человеко часов, причем тратили время высокооплачиваемые писатели, профессора, редакторы. А сколько ушло денег на печатанье первого варианта, уничтожение и потом печатанье второго (два тома, тираж 25 тысяч, итого, значит, 50 тысяч томов)! Поистине:
Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью…

Бахчанян сочинил немало речевок подобного рода. По известности вторая из них:
Всеми правдами и неправдами жить не по лжи.