Полибий – цитаты и афоризмы

Полибий – цитаты и афоризмы

Полибий, (ок. 200 — ок. 120 гг. до н.э.), историк, из Мегалополя (Аркадия)

Невозможно, чтобы люди, занятые государственными делами, были всегда непогрешимы, равно как неправдоподобно и то, чтобы они постоянно заблуждались.

Из двух путей к исправлению, существующих для всех людей, — собственные превратности судьбы или чужие, первый путь (…) действительнее, зато второй (…) безвреднее.

Люди менее всего способны переносить легчайшее испытание, я разумею молчание.

Будущее всегда кажется лучше настоящего.

[На войне] для неудачи в замыслах достаточно первой случайной мелочи, тогда как для успеха едва достаточно всей совокупности благоприятных условий.

Разъяснение дела зависит столько же от вопрошающего, сколько и от рассказчика. (…) Человек несведущий не в состоянии ни расспросить свидетелей очевидцев, ни уяснить себе совершающееся у него на глазах.

Всякое государственное устройство, раз оно просто и сложилось по одному какому либо началу, страдает неустойчивостью, ибо быстро вырождается в неправильную форму, ему соответствующую и сопутствующую по самой природе. Как для железа ржавчина, а для дерева черви и личинки их составляют язву, сросшуюся с ними, от коей эти предметы и погибают сами собою, хотя бы извне и не подвергались никакому повреждению, точно так же каждому государственному устройству присуще от природы и сопутствует ему то или другое извращение: царству сопутствует так называемое самодержавие, аристократии – олигархия, а демократии – необузданное господство силы.

Всякое дело тогда только может быть правильно одобрено или осуждено, когда рассматривается в связи со временем; если же на время не обращено внимания, и предмет рассматривается в чуждых ему обстоятельствах, тогда наилучшие и вернейшие суждения историков не раз покажутся не то что стоящими признания, но решительно невыносимыми.

Действительно, никогда не следует допускать этого и давать какому либо государству усилиться до такой степени, когда становится невозможным оспаривать посягательство его даже на права общепризнанные.

Единственная не обманутая надежда, какая остается у граждан, – это на самих себя; к ней то они и обращаются, изменяя олигархию в демократию и на самих себя возлагая заботы о государстве и охрану его. Пока остаются в живых граждане, испытавшие на себе наглость и насилие, до тех пор сохраняется довольство установившемся строем, и очень высоко ценятся равенство и свобода. Но когда народится новое поколение, и демократия от детей перейдет к внукам, тогда люди, свыкшись с этими благами, перестают уже дорожить равенством и свободою и жаждут преобладания над большинством; склонны к этому в особенности люди выдающиеся богатством. Когда за сим в погоне за властью они оказываются бессильными достигнуть этого своими способностями и личными заслугами, они растрачивают состояние с целью обольстить и соблазнить каким бы то ни было способом. Лишь только вследствие безумного тщеславия их народ сделается жадным к подачкам, демократия разрушается и в свою очередь переходит в беззаконие и господство силы. Дело в том, что толпа, привыкнув кормиться чужим и в получении средств к жизни рассчитывать на чужое состояние, выбирает себе в вожди отважного честолюбца, а сама в следствии бедности устраняется от должностей. Тогда водворяется господство силы, а собирающаяся вокруг вождя толпа совершает убийства, изгнания, переделы земли, пока не одичает совершенно и снова не обретет себе властителя и самодержца.

Если смертного настигает какая либо нежданная беда, то вина за нее падает не на потерпевшего, но на судьбу и на того, кто причинил беду. Напротив, если кто необдуманно кидается на величайшие опасности, тогда всякий скажет, что виноват потерпевший. Вот почему люди, пострадавшие по воле судьбы, возбуждают в нас жалость, снисхождение и располагают к помощи, тогда как в удел другим, впавшим в беду по собственному безрассудству, достаются позор и осуждение от людей здравомыслящих.

Из двух путей к исправлению, существующих для всех людей, собственные превратности судьбы или чужие, первый путь, собственные несчастия, действительнее, зато второй, несчастия чужие, безвреднее. Никогда не следует выбирать добровольно первый путь, так как преподанный им урок покупается тяжкими лишениями и опасностями; напротив, мы всегда должны искать другого способа, ибо он дает нам возможность научиться без вреда для нас. Кто поймет это, тот должен сознаться, что лучшею школою для правильной жизни служит нам опыт, извлекаемый из правдивой истории событий. Ибо только она без ущерба для нас делает людей безошибочными судьями того, что лучше во всякое время и при всяком положении.

Изучение минувших событий во всех подробностях и в их истинном значении может дать руководящие указания относительно будущего.

История по частям дает лишь очень мало для точного уразумения целого; достигнуть этого можно не иначе, как посредством сцепления и сопоставления всех частей, то сходных между собою, то различных, только тогда и возможно узреть целое, а вместе с тем воспользоваться уроками истории и насладиться ею.

Не внешнее великолепие украшает город, но доблести его жителей.

Неправда бывает двоякая: по неведению или преднамеренная. К писателям, заблуждающимся по неведению, надлежит относиться снисходительно, а неправду умышленную изобличать беспощадно.

От вождя требуется, чтобы он умел одинаково верно определять моменты как для победы, так и для отступления.

Подлинная задача истории состоит, во первых, в том, чтобы узнать речи, произнесенные в действительности, каковы бы они ни были, потом доискаться причины, по которой предприятие или речь разрешились неудачей или успехом. Голый рассказ о случившемся забавляет читателя, но пользы не приносит ему вовсе; чтение истории становится полезным, если в рассказе выяснены и причины событий. Сближая положения, сходные с теми, какие мы сами переживаем, мы получаем опору для предвосхищения и предвидения будущего, и можем или воздержаться от известных деяний из осторожности, или, напротив, по стопам предшественников смелее встретить опасность. Кто замалчивает произнесенные речи и причины событий, а вместо того дает вымышленные школьные упражнения и длинные разглагольствования, тот упраздняет самое существо истории.

Познание прошлого скорее всяких иных занятий может послужить на пользу людям.

Сочинение не должно именоваться историей, если только в нем нарушены требования правды.