Это ироничное, чуть горьковатое восклицание мы привычно употребляем, когда хотим сказать о бесконечном, утомительном повторении одного и того же действия — будь то скучная работа, надоевшее развлечение или затянувшаяся ситуация. Но мало кто задумывается, что своим появлением в языке этот оборот обязан не литературе, а живописи — и трагической судьбе одного из самых ярких русских художников XIX века.
«Анкор, еще анкор!» — это название последней значительной картины Павла Андреевича Федотова, написанной в 1851–1852 годах. Федотов, гениальный бытописатель, создатель знаменитой «Сватовства майора» и пронзительной «Вдовушки», к концу жизни оказался в тяжелейшей депрессии. Его творчество перестало находить отклик у публики, нарастали душевная болезнь и нищета. И в этом мрачном состоянии он пишет картину, полную щемящей тоски.
На полотне мы видим тесную, убогую комнату офицера в провинциальной глуши. Свеча тускло освещает фигуру хозяина, который от скуки заставляет своего пуделя прыгать через трость. Собака покорно выполняет команду, но на морде животного, как и на лице офицера, застыла безграничная усталость. Это бессмысленный круговорот бытия, день сурка, растянувшийся на годы.
Название картины — отдельный шедевр федотовской иронии. «Анкор» — это транслитерация французского слова «encore», что значит «еще», «снова». Художник создает намеренно тавтологичную, нелепую фразу: французское слово дублируется русским «еще». Это тонкая насмешка над французоманией, царившей в русском дворянском и офицерском быту, когда иностранные словечки вставляли к месту и не к месту, порой создавая комические эффекты. Но за этой языковой игрой стоит трагедия: «еще, еще» — это не призыв к веселью, а стук маятника, отсчитывающего бесконечные, пустые, тоскливые часы.
Благодаря своей емкости, выражение «Анкор, еще анкор!» перешагнуло рамки живописи и стало крылатым. Оно породило целое семейство однотипных фраз: «удар, еще удар», «скандал, еще скандал», которые строятся по тому же принципу повторения. Сегодня мы говорим так о любом монотонном, затянувшемся процессе, лишенном смысла и радости, отдавая дань памяти художнику, сумевшему передать экзистенциальную тоску провинциальной жизни в двух словах и на одном холсте.