Эта фраза звучит как клятва историка, как обещание судьи, как идеал любого исследователя, стремящегося к объективности. Мы говорим «без гнева и пристрастия» о человеке, который умеет сохранять беспристрастность, не поддаваться эмоциям, судить о вещах и людях справедливо, независимо от личных симпатий или антипатий.
Впервые эти слова прозвучали в «Анналах» — фундаментальном труде великого римского историка Публия Корнелия Тацита, жившего на рубеже I и II веков нашей эры. Тацит поставил перед собой задачу описать историю Римской империи от смерти Августа до смерти Нерона — эпоху жестоких тиранов, интриг, предательств и террора.
И вот, приступая к этому опасному повествованию, Тацит заявляет, что будет писать «sine ira et studio» — «без гнева и пристрастия». Он обещает не поддаваться ни гневу (личной неприязни к описываемым персонажам), ни пристрастию (личной симпатии). Он хочет быть объективным, даже когда речь идет о чудовищах вроде Нерона или Тиберия.
Конечно, историки спорят, насколько сам Тацит следовал этому принципу. Его «Анналы» проникнуты ненавистью к тирании, к деспотам, уничтожавшим римскую свободу. Но сам принцип, провозглашенный им, стал идеалом для всех последующих историков и вообще для всех, кто берется судить о других.
В европейскую культуру это выражение вошло как символ объективности и беспристрастности. Его цитируют в судах, в научных трудах, в публицистике, когда хотят подчеркнуть, что мнение выносится без предвзятости.
В русском языке выражение «без гнева и пристрастия» стало крылатым благодаря своей точности и емкости. Мы говорим так о критике, который не позволяет личным симпатиям влиять на оценку произведения. О судье, который судит по закону, а не по знакомству. О журналисте, который описывает события честно, не становясь на чью-либо сторону.
Сегодня, в эпоху информационных войн и тотальной ангажированности, этот принцип звучит почти утопично. Но тем ценнее он как идеал, к которому стоит стремиться. Ведь только тот, кто способен смотреть «без гнева и пристрастия», может увидеть правду — такую, какая она есть, а не такой, какой нам хочется ее видеть.