Эта краткая фраза стала высшей похвалой, доступной человеку. В ней нет перечисления заслуг, нет громких эпитетов, нет пафоса — только констатация: он был Человеком. И этого достаточно. Потому что быть Человеком — значит вмещать в себя всё: достоинство и честь, силу и нежность, правду и любовь.
Впервые это выражение встречается в двух трагедиях Уильяма Шекспира. И в обоих случаях оно произносится как последнее слово об ушедшем, как итоговая оценка жизни.
В «Гамлете» (действие 1, явление 2) принц Гамлет, скорбя об умершем отце, говорит матери: «Он человек был, человек во всем; ему подобного мне не видать». В оригинале — «He was a man, take him for all in all, I shall not look upon his like again». Это не просто констатация факта, а признание совершенства: отец был Человеком в полном смысле слова, воплощением всего лучшего, что может быть в человеке. И Гамлет знает, что никогда больше не встретит такого.
В «Юлии Цезаре» (действие 5, явление 5) Марк Антоний, глядя на тело Брута, убившего Цезаря, но сохранившего честь и достоинство, произносит знаменитые слова: «This was a man» — «Это был человек». Антоний только что назвал Брута «благороднейшим из римлян», потому что из всех заговорщиков только им двигали не корысть, а идея, только он сохранил чистоту помыслов. И итоговая оценка — «Это был человек» — звучит как высшее признание.
В русской культуре эти шекспировские строки слились в одну формулу — «Человек он был». Она оказалась созвучна русскому пониманию человеческого достоинства, русскому культу «маленького человека» и одновременно — русского богатыря. Быть человеком — это не должность, не звание, не титул. Это внутреннее состояние, нравственная высота, доступная каждому, независимо от происхождения и положения.
Сегодня мы произносим эти слова на похоронах и поминках, в некрологах и мемуарах, когда хотим сказать самое главное об ушедшем. Не перечислять заслуги и должности, а подвести итог: он был Человеком. Это значит — был честен, был добр, был верен, был достоин. И когда мы говорим так о ком-то, мы невольно примеряем эту оценку к себе. А сможем ли мы заслужить, чтобы и о нас когда-нибудь сказали: «Человек он был»?