Цитаты Александра Круглова

Круглов (Абелев) Александр Гарриевич, русский писатель.

Лучший способ понять — додуматься самому.

Тоталитаризм – образ правления, при котором мораль, ценности и смысл человеческой жизни входят в компетенцию власти.
Авторитарист вечно строит, и крепит, и насаждает общественную мораль, потому что понимает, что без неё нельзя, а в себе её вовсе не чувствует.

Авторитаризм искренне верит, что имеет перед правовым обществом моральные преимущества, потому что претендует именно на управление моралью, не управляемой же морали для него не существует.

Если правовое общество пытается политику сделать моральной, то для авторитарного сама мораль – только политика.

Забитость является точным синонимом авторитарной морали. Эта мораль есть страх обнаружить личность, вера, что самостоятельность – это грех.

Духовная жизнь в авторитарном обществе возможна лишь вопреки установившемуся порядку, при условии некоторой разболтанности гаек. В правовом обществе, напротив, дух тем свободней, чем порядок крепче.

Чтобы выкорчевать в человеке потребность в праве собственности, не надо воспитывать «нового человека», достаточно выкорчевать из индивидуума личность – пробудить архаичного первобытного человека, его общинную, стадную природу.

Тоталитаризм есть обрушение общества в первобытное состояние, в стадо, – катастрофа, могущая постигнуть общество на любой стадии развития.

В социальной жизни гармонию понимают как хорошо отлаженную иерархию. Но человеку скорее пристало понимать гармонию, как то, что может обходиться без насилия и иерархий.

Коммунистический рай неосуществим, но осуществим то ужасный, а то унылый коммунистический ад. Чудо коммунистической иллюзии в том, что этот ад безраздельного господства над людьми может ощущаться ими подлинным раем.

Монархия – образ правления, основанный на идее, что безопаснее вручать власть случайному человеку, чем тому, кто к ней прорывается.

В идеале, должна править компетентность. Вместо этого правит – либо сила, либо умение заговаривать зубы; но последнее уже составляет хотя бы минимальный умственный ценз.

Если последнее слово за массами, то и апеллировать приходится к некомпетентности. Поэтому власть, убедившая массы, – это власть демагогов. Но противопоставить ей можно лишь власть подавивших массы – власть насильников.

Либерализм – представитель человечности и права в политике: вроде врача в концлагере или тюремного священника.

Либерализм – вера, что если людям дать свободу, им будет лучше. И что сами они не окажутся хуже того, какими они выглядят, когда выглядеть более?менее прилично их вынуждают.

Когда меньшинство противится своему истреблению «всем народом» – это недемократично?..

Демократия – правила общежития для свободных людей.

Социализм – современно- общинный строй.

Вся история социализма – история насилия над личностью; именно личности, а не «капиталу», противостоит социализм.

Утопия – это проект принудительной, то есть перечеркивающей что-то в самой природе человека, организации счастья.

Утопия – всегда социализм: неизменно счастливо бывает только стадо.

Капитализм не надо строить, ему достаточно разрешать жить, чтобы он расцветал. Коммунизм же надо непрерывно воздвигать и подновлять, выкорчёвывать прорастающие сквозь его стройку ростки жизни.

Коммунизм до некоторой степени осуществим, так как он в стадном естестве человека, человека общественного, хотя ещё не разумного. Однако в среде сколько?нибудь цивилизованной этот порядок именно противоестественен, – здесь он не может существовать и самовоспроизводиться без систематического насилия над людьми.

Равенство – это только особая система привилегий.

«Свобода, равенство, братство» – не то что не сочетаются втроём, – любая пара из них не сочетается.

Смежная тема:

Равноправие увеличивает зависть. Легче смириться с положением, пусть и несправедливо низким, но в котором не приходится винить себя. Оскорбляющий чувство независимости иерархизм почти не терзает завистливости.

Правовое государство – государство, обузданное правом, отчасти сдавшее свои собственные позиции.

Армия – вот сущность государства.

Если бы не иерархии повсюду, у серости не было бы никаких надежд на процветание. Понятно, чем меньше подходит делу иерархическая его организация, тем острей в ней заинтересована бездарность.

Демагогия – неправда, которую слишком трудно опровергнуть, потому что для этого надо сначала воспитать тех, кого ею морочат.

Соборность – идея, что общее мнение, коль скоро оно уже сложилось, не может быть ни для кого в тягость, потому что составляет святой долг каждого. Это «утопический тоталитаризм».

Кто верит коллективному мнению больше, чем своему собственному, – верит обычно не в то, что коллективному мнению доступна истина, – просто полагает, что истиной и называется какое-то коллективное мнение.

Быть умнее каждого может, видимо, лишь один из всех, – но уж быть «умнее всех» – это долг каждого.

Народ – это та среда, где культура невозможна без традиции и порядок без принуждения.

Толпа – группа, в которой на всех одна роль.

Политика – это искусство добиваться своего.

Родина – понятие относительное: центр его там, где ты начал себя помнить, но окружность каждый описывает настолько широкую, насколько достанет сил.

Патриотизм – нормально развитое чувство ответственности за всё, к чему волею судеб имеешь отношение.

Большинство человеческих единений – во имя отъединения: отъединения от человечества.

Космополитизм – это общечеловеческий патриотизм, или, иначе говоря, патриотизм, перерастающий в человечность.

Культура, по самой сути своей, космополитична: это завоеванное усилиями нашего духа общезначимое, общечеловеческое. А национальная культура – это национальный вклад в культуру общечеловеческую.

Если возможно такое явление, как «национальная гордость», то куда тогда подевался «национальный стыд»? Ведь для стыда, кажется, история всегда доставляла больше оснований, и счёт всегда будет не в пользу гордости.

Национализм – это стадность, и при том без всякой национальной специфики.

Национальность – миф, псевдореальность: некоторая общность судьбы и характера, отчасти принимаемая за неё, отчасти самим её мифом порождаемая.

Национальные различия незначительны в сравнении с индивидуальными. Национальный колорит в оттенках, а не в цвете.

Война – это человеческое жертвоприношение идолу власти.

«Хороших» войн не бывает. Но воевать с агрессором – это значит воевать с самою Войной.

Идея, что войны имеют целью грабеж, нелепа: ущерб не окупается даже разграбившему всё дотла победителю. Войны – за поглощение одной иерархии другой, смысл их сакральный, любая война – «религиозная», это требующее жертв служение идолу власти.

Мир – военная хитрость, устраивающая все враждующие стороны.

Никакие святыни не могут оправдать войну. Война и есть – окончательное разоблачение этих святынь.

Шагистика – это ритуальный танец, таинство поглощения личности целым, без чего ты не боец.

Иногда бывает необходимым бороться за независимость своего народа, и всегда – за свою независимость от народа.

«Свобода – это не вседозволенность», – возглашает каждый, кто хочет по собственному усмотрению что?то другим «дозволять».

Свобода – это когда никого не притесняют. Свобода притеснять и называется по другому – она называется произволом.

Независимое положение можно определить как такое, которое в наименьшей степени искушает достоинство.

Свобода совести – это только значит, что вам не мешают иметь совесть.

Людям, привыкшим, что совесть заменяет им идеология, свобода совести кажется свободой от совести.

Свобода – это собственность на себя.

Когда тебе не принадлежат плоды твоей деятельности – не принадлежишь и сам себе.

Свобода быть собой включает, в том числе, свободу ни для кого ничего не значить.

Правосознание – это чувство собственного достоинства, осознавшее своё право.

История повторяется, ибо воля человека в конце концов, на исторических отрезках времени, оказывается бессильна против его же природы. История осуждена вертеться вокруг неизменной природы человека.

Миф – метафора в сознании, ещё не способном понимать что-либо иначе, как буквально.

Невероятности в мифологии не делают её для дикаря менее понятной, она апеллирует именно к неосознанному в человеке и свою убедительность черпает отнюдь не в логике.

Прогресс культуры – постепенное перерождение того, что мы называем здравым смыслом: перевоплощение его из смысла общепринятого, условного, в смысл общезначимый, безусловный.

Хронология – уголовное дело человечества, ждущего Страшного суда.

Прогрессизм как вера, что будущее всегда право, на практике оказывается недалек от веры, что побеждающее и есть правое, – веры в правоту силы.

Современное – промежуточный финиш в гонке неизвестно за чем.

Культура – видовой отличительный признак человека: сохраняемый и передаваемый опыт.

Культура – это русло, проложенное предками и предлагаемое обществом личности в её продвижении от животного к человеку.

Цивилизация – материальная сторона культуры, составляющая её балласт.

Экология – догадка, что, если ты и свинья и дуба тебе не жалко, всё же не следует подрывать у него корни…

Традиция – это приобретение опыта, минуя осмысление, передача навыка навыком же.

Традиции – это культура невежества.

Традиции – формы, освящаемые по мере того, как выветривается их содержание.

Худшие пакости имеют обычно самые давние традиции.

Всему новому предстоит устаревать – «вечно новое» называется ведь просто вечным.

По-настоящему преодолено то, что изжито, а не то, что отброшено.

Консерватизм – это остепенившееся право силы.

Консерватизм – точный аналог первобытной морали: это освящение установившегося, поскольку на разумное или доброе положиться не могут.

Пережиток – нечто в умах, пережившее смысл собственного возникновения и существования, сакрализованная форма исчезнувшего смысла. Этакое паранормальное явление, призрак умершего, мешающийся в дела живых. Пережиток не знает, что уже умер.

«Свято место» – место, которое в отсутствие святого заполняют идолы, и которое «пусто не бывает», потому что идолы рождаются из одной потребности в них.

Легче всего «личностям» в истории удаются именно отрицательные роли, – и все эти роли сводятся, в сущности, к одной: к стаскиванию общества с достигнутого им уровня человечности, погружения его в первобытное состояние.

История на своей сцене предлагает роли на выбор, и остаётся лишь явиться актеру на ту или иную роль. В их числе есть и роль поджигателя, губящего сам театр…

Харизма – способность вдохновлять тех, кого ни ум, ни добро сами по себе не вдохновляют, – другими словами, это способность возбуждать в людях стадное.

Лучшими кандидатами в вожаки становятся люди, презревшие стадную мораль и не обретшие никакой другой.

Замалчивание – это когда уступают место молча; такое досадливое, с поджатыми губами, признание.

Сегодня популярно:
Комментарии:




^