Цитаты Вероники Долиной

Вероника Долина, р. 1956, русская поэтесса

Все, что дорого, – длится недолго,
Все не вспомнится, да и зачем?

Жизнь была бы иной,
Не такою дурной –
Кабы ближних своих от лукавства избавить.

Книжки – это дети,
дети – это книжки,
горькие лекарства
дорогой ценой.

Любовь – необнаруженный циан,
Подлитый в чай, подсыпанный в посуду…

Поэт – у древа времени отросток.
Несчастный, но заносчивый подросток.
Обиженный, но гордый старичок.
Кора, листва, садовник… Дурачок!

Сколько среди людей ни живи,
каждый царь или бог.
Но воспоминанье о старой любви
всех застает врасплох.

Юность строит какие то замки, но не догадывается, что дальше попросту будет хуже. Во всех отношениях. И если все кругом так ужасно и через такие жернова проходит человек, то ему ничего не остается, как быть милосердным по отношению к своим близким.

Что касается семейной жизни… Я помню, как в школе объяснили про плюсы и минусы, а в биологии про женское и мужское. Да и дедушка мой был известным физиологом, и родня моя все медицинская. Мне представлялось естественным и натуральным жить в обществе мужчины и до сих пор так представляется. Мне кажется, что сосуществовать попарно как то веселее.

Лучшее, что может сделать отец в деле воспитания детей, – это любить их мать.

Мне кажется, жизнь детей очень украшена мужским обществом. Но черт его знает… Наверное, есть такие сады огороды, где дети цветут без этой поливки. Не знаю… Мне кажется, мужчина нужен для равновесия.

Твой ребенок может принять неслыханную веру и оказаться адептом неслыханной конфессии. Это его дело. А если ты как родитель его куда то толкаешь – дело плохо… Я в ужасе от того, как некоторые родители программируют своих детей.

Если ты хочешь с детьми и дальше общаться, находить общий язык и до тишины не допускать себя, то со словами надо обращаться чрезвычайно бережно.

В молодости кажется, что все понимаешь, а дальше вообще ничего не понимаешь.

…Мир эмоций живет какой то странной жизнью. Мне сегодня кажется, что запросто можно жить без так называемой остро заявленной любви.

Такая лабораторная работа, закалка первым браком, нужна. Что там с этой вакциной в каждом конкретном предмете произойдет, я не знаю, но, видимо, вливать надо. В мирное сотрудничество с пространством ты все равно входишь после 30 лет. Мир – огромная колба, а ты жалобно подергиваешься, пока находишь какие то позиции. Но и потом на смену одному смятению приходит другое, наступает другое измерение.

Жизнь устроена так, что глаза боятся, руки делают. Очень неплохо, боясь, что либо делать. Любая акция дает страховой сертификат. Я рекомендую всем делать что нибудь. Если мы говорим о каких то простеньких прочеловеческих актах – дружиться, любиться, соединяться, размножаться, – это все правильно. Это все продвигает нас по жизни, немного укрепляет, поддерживает…Каждый рожденный ребенок дает силу. Беременность придает значительность твоей персоне. Этот простенький рецепт знает уйма народу.

Можно иметь одного ребенка шикарного. Можно парочку. Кстати, если судьба каким то образом противоборствует, можно и не иметь вовсе. Все равно остаются какие то поступки, прочеловеческие художественные акции.

Семья – очень хитрая штука. Но очень нужная. Может приносить радость, и довольно много. Правда, трудно от нее радость получить. Но это мы такие неуклюжие. Мы очень погано обеспечены. Физиологически мы мало здоровы. А так, если организм по имени «семья» поместить в симпатичные условия и дать всласть выспаться, всласть работать, всласть отдыхать, то все будет выглядеть очень радостно. Семья – это не такой уж и космос, а простенький станочек. Мы немножко юрта, и нам тяжело радоваться. Но радоваться этой юрте, что хоть чуть чуть она охраняет в мороз, хотя топится по черному, и дает возможность прилечь в углу, хотя бы вповалку, – это очень российский подход.

Уйма семей держится на непонятнейших волосках, невидных миру. Чувства могут как то вибрировать. Это все таки регулируется. Если запрограммироваться на то, что надо жить страстями, то, конечно, семья взлетит на воздух. Вариантов может быть много. Если жутко удариться и обжечься, что бывает с уймой и мужчин, и женщин, то, подремонтировавшись, семья плывет дальше. Все дело в людях, все дело в их готовности к каким то преобразованиям.

Беспечность – это практически порочность…Беспечность – это обеспеченность за чужой счет.

Жизнь ужасно трудная и сложная. Дети – вещь хорошая. Любовь – вещь очень поучительная. Мужчина – вещь очень хрупкая. Женщина – вещь вообще нелепая.

Мужчина – существо очень нежное, понимаете, оно специальное, оно для того, чтобы «не дать себе засохнуть», это такой «Спрайт».

Жесткий – это острые грани. А твердый – это основательность.

Можно жить с мужчиной, а можно без мужчины.

Есть такая субстанция любви. Мы иногда из литературной застенчивости называем это дружбами, но это все любовь. Она обнимает нас довольно плотно и в детстве, и в отрочестве, и потом тоже. Ее много, но вот сколько ты можешь это чувство генерировать – индивидуальный момент. У всех по разному. Мы все ведь исполняем какой то небольшой театр. Даже дома все имеют какие то распределенные роли, амплуа. Без театра нет жизни. И все отношения полов и меж полами очень театральны.
Сколь нибудь нормальный, культурный человек всегда театрален. Потому что все другое немножко нечеловеческое. А в детстве как часто это присутствует рядом с нами – фантазия, воображение! От беспомощности, от маленькости нашей сколько нужно себе вообразить и в области отношений, и в области измерений мира.

Во всякой физиологии труба пониже, дым пожиже. Но на любовь похоже. Правда, это все попроще и в любви индивидуальней. Возникает очень точечное, неразличимое нечто, как я понимаю. И происходит иллюзорный выход в астрал.

Боль развода – ужасающая боль…О, ужас! Какая жуткая боль, какое перепиливание костей родному человеку, а рядом, кстати, лежат тела детей! Никому не рекомендую. Кто может удержаться, пусть держится всеми средствами.

Еще по теме:
Популярно:
Комментарии: