Имя Дульцинеи, самой знаменитой и трогательной «дамы сердца» в мировой литературе, принадлежит героине романа Мигеля де Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» (1605, 1615). Однако её уникальность в том, что она существует почти исключительно в воображении главного героя.
В реальности это — Альдонса Лоренсо, здоровая, неграмотная и грубоватая крестьянка из соседнего села Тобосо, которая совершенно не подозревает о чувствах идальго. Но для Дон Кихота, рыцаря «печального образа», она — «несравненная сеньора Дульсинея дель Тобосо», высший идеал женской красоты, добродетели и благородства, ради которой он совершает все свои подвиги. Это имя он придумал сам, найдя его «благозвучным, значительным и выразительным», как и подобает имени принцессы.
Именно этот разрыв между воображаемым идеалом и прозаической реальностью и сделал имя «Дульцинея» нарицательным. Оно стало обозначать:
1. Возлюбленную, возведённую в идеал, объект преклонения и обожания, особенно если это обожание несколько преувеличено или оторвано от реальных качеств женщины. В этом смысле есть оттенок возвышенной, почти куртуазной любви.
2. Ироническое обозначение простой, невзрачной женщины, которую влюблённый поклонник наделяет несуществующими совершенствами. Это прямое напоминание об Альдонсе Лоренсо.
3. Исторически, в буржуазной и дворянской среде XIX — начала XX века, «дульцинеей» с долей презрения могли называть молодую домработницу или прислугу из крестьянок, на которую хозяин или кто-то из семьи смотрел с вожделением или несерьёзным увлечением, противопоставляя её «благородным» дамам своего круга.
Таким образом, имя Дульцинеи стало символом прекрасной иллюзии, которая важнее и реальнее правды. Оно говорит о силе воображения, способного преобразить мир, но также и о трагикомическом разладе между мечтой и действительностью. Называя женщину «дульцинеей», мы либо признаём её статус обожествлённой возлюбленной, либо, с иронией, напоминаем о том, что за каждым таким идеалом может стоять своя простая «Альдонса».