Это комичное и одновременно жалостливое прозвище принадлежит одному из самых запоминающихся второстепенных персонажей пьесы Антона Павловича Чехова «Вишнёвый сад» (1903) — конторщику Епиходову.
Семён Пантелеевич Епиходов — это ходячее воплощение неуклюжей, нелепой и хронической неудачи. Его прозвали так потому, что с ним ежедневно, словно по расписанию, случается какая-нибудь мелкая, но комическая беда: он что-нибудь разобьёт, уронит, на что-нибудь наступит или на кого-нибудь наткнётся. Сам он с грустью констатирует: «Каждый день со мной случается какое-нибудь несчастье. И я не ропщу, я привык. Я даже улыбаюсь».
Однако за этой внешней комичностью у Чехова, как всегда, скрывается более глубокая грусть. Епиходов — не просто неудачник. Он — символ человека, который полностью потерялся в жизни, не нашел своего места. Он мнит себя интеллигентным человеком (рассуждает о книгах, о «высоких материях»), но эти претензии смехотворны на фоне его неуклюжести. Он несчастно влюблён в горничную Дуняшу, но та его презирает. Он служит конторщиком в гибнущем имении, но его служба бессмысленна. Его «двадцать два несчастья» — это внешнее проявление его внутренней потерянности, социальной и духовной невпопадности.
Именно эта двойственность — комическая абсурдность и скрытая человеческая драма — и позволила прозвищу стать крылатым. Сегодня выражение «двадцать два несчастья» или просто «епиходов» применяют к людям, с которыми:
1. Постоянно случаются мелкие, досадные неприятности и неудачи, часто по их же неловкости или рассеянности. Это хронический неудачник, «человек-авария».
2. Жизнь будто идёт наперекосяк — они всегда оказываются не в то время и не в том месте, их планы рушатся из-за пустяков.
3. Чья судьба вызывает смех сквозь слёзы — их несчастья настолько нелепы и регулярны, что становятся почти мистическими, превращая их жизнь в грустный фарс.
Таким образом, чеховский Епиходов остался в культуре как архетип «маленького человека», чья жизнь состоит из бесконечной цепи мелких катастроф, и чья трагедия в том, что он сам стал синонимом неудачи. Это выражение — одновременно и насмешка, и сочувствие тому, кого судьба, кажется, избрала своей постоянной мишенью для шуток.