Это ироничное и даже ласковое наименование людей, промышляющих не совсем честным трудом, прочно вошло в наш лексикон. В нем слышится что-то одновременно романтическое и насмешливое — этакие благородные разбойники, рыцари большой дороги. Но путь этого выражения в русский язык был долгим и извилистым, пока однажды советский кинематограф не закрепил его навсегда.
Впервые словосочетание «джентльмены удачи» появилось на страницах приключенческого романа Роберта Льюиса Стивенсона «Остров сокровищ», увидевшего свет в 1883 году. Так именовал своих собратьев по разбойничьему ремеслу знаменитый одноногий пират Джон Сильвер — обаятельный злодей, хитрец и философ. В устах Сильвера это звучало как насмешка над самим понятием джентльменства: какие уж тут джентльмены, если они режут глотки и топят друг друга из-за горсти золота? Но в этом была и своя пиратская гордость: мы, мол, не просто воры, мы — люди удачи, баловни судьбы, свободные птицы морей.
В английском языке выражение так и осталось в рамках литературной цитаты, но в русском ему была уготована совсем иная судьба. Настоящую популярность, можно сказать, всенародную любовь оно обрело после выхода на экраны в 1971 году фильма режиссера Александра Серого «Джентльмены удачи». Сценарий написали Виктория Токарева и Георгий Данелия, и они создали не просто криминальную комедию, а настоящий слепок эпохи с ее неповторимым языком и типажами.
Фильм рассказал историю доброго заведующего детсадом Евгения Ивановича Трошкина (блистательный Евгений Леонов), который, как две капли воды похожий на главаря банды рецидивиста Доцента, внедряется в воровскую среду, чтобы помочь найти похищенный шлем Александра Македонского. Его подельники — Хмырь, Косой и Савелий — и есть те самые «джентльмены удачи». Неуклюжие, жалкие, смешные, они стали олицетворением криминального мира не с романтической стороны, а с самой что ни на есть прозаической и нелепой.
Именно благодаря фильму выражение «джентльмены удачи» зажило в русском языке собственной жизнью. Сегодня мы употребляем его почти всегда иронически, называя так не только воров и грабителей, но и людей, занимающихся сомнительными авантюрами, ловкачей, готовых на любую аферу ради наживы. В этом имени слышится уже не столько пиратская романтика Стивенсона, сколько интонация Евгения Леонова — добрая, усталая и чуть грустная усмешка над человеческой слабостью и жадностью.