Эта выразительная и живописная строка взята из ранней романтической поэмы Александра Сергеевича Пушкина «Братья-разбойники» (1821-1822). В контексте поэмы она описывает буйную, пеструю толпу беглых каторжников и разбойников, собравшихся в приволжских лесах — сборище отверженных, где перемешались люди разных судеб и народов.
Пушкин мастерски создаёт впечатление хаотичного, разнородного и дикого скопления людей. Он использует не просто перечисление, а нагнетание контрастов:
1. «Смесь одежд и лиц» — визуальный образ: лохмотья, остатки мундиров, небритые, изуродованные лица. Это не однородная масса, а калейдоскоп отдельных, ярких и часто уродливых деталей.
2. «Племен, наречий, состояний» — углубление контраста: здесь собрались представители разных народов (русские, татары, чуваши и др.), говорящие на разных языках, выходцы из разных социальных слоёв (крестьяне, солдаты, беглые дворяне). Это микрокосм всей империи, но перевёрнутый «вверх дном», сконцентрированный на её самом дне.
Вместе эти строки рисуют картину стихийного, лишённого порядка человеческого моря, объединённого не общей идеей, а общей участью изгоев.
Именно эта ёмкая формула разнообразия и пёстрого смешения позволила фразе стать крылатой. Сегодня её цитируют, часто с лёгкой иронией или даже восхищением, чтобы описать любое крайне неоднородное, пёстрое собрание людей:
— толпу на вокзале, рынке или многолюдном празднике, где сталкиваются представители разных возрастов, профессий, стилей и национальностей;
— аудиторию какого-либо массового мероприятия, собравшую самую разную публику;
— любое сообщество или коллектив, отличающийся отсутствием единства — от политсовещания с разными фракциями до студенческой группы из людей разных регионов.
Таким образом, пушкинская строка превратилась в универсальную характеристику «разношёрстной толпы» — того самого живого, шумного, непредсказуемого человеческого микрокосма, где в одном пространстве сталкивается и сосуществует всё мыслимое разнообразие жизни.