Величавость — это непостижимая уловка тела, изобретенная для того, чтобы скрыть недостатки ума.
У нас больше силы, чем воли, и мы часто, для того только, чтобы оправдаться в собственных глазах, находим многое невозможным для нас.
Тот, кто излечивается от любви первым, – всегда излечивается полнее.
Одинаково трудно угодить и тому, кто любит очень сильно, и тому, кто уже совсем не любит.
Те, кому довелось пережить большие страсти, потом всю свою жизнь и радуются своему исцелению, и горюют о нем.
Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он‑то уже не любим.
Начало и конец любви имеют одинаковый признак: любящим неловко оставаться наедине.
У людских достоинств, как и у плодов, есть своя пора.
О достоинствах человека нужно судить не по его хорошим качествам, а по тому, как он ими пользуется.
Впервые вступая в свет, молодые люди должны быть застенчивы или даже неловки: уверенность и непринужденность манер обычно оборачиваются наглостью.
Мы легко забываем свои ошибки, когда они известны нам одним.
На свете мало недостижимых вещей; будь у нас больше настойчивости, мы могли бы отыскать путь почти к любой цели.
Легче пренебречь выгодой, чем отказаться от прихоти.
Мы потому так нетерпимы к чужому тщеславию, что оно уязвляет наше собственное.
Мы считаем здравомыслящими только тех людей, которые во всём с нами согласны.
Будучи чрезмерной, снисходительность становится рабством.
Поистине ловок тот, кто умеет скрывать свою ловкость.
Высшая ловкость состоит в том, чтобы всему знать истинную цену.
Люди не могут утешиться, когда их обманут враги или изменят их друзья; но когда они обманывают сами себя, они бывают порой довольны.
Преданность — это в большинстве случаев уловка самолюбия, цель которой — завоевать доверие; это способ возвыситься над другими людьми и проникнуть в важнейшие тайны.
Люди редко бывают достаточно разумны, чтобы предпочесть полезное порицание опасной похвале.
Больше всего оживляют беседу не ум, а доверие.
Чистосердечно хвалить добрые дела – значит до некоторой степени принимать в них участие.
Люди, верящие в свои достоинства, считают долгом быть несчастными, дабы убедить таким образом и других, и себя в том, что судьба ещё не воздала им по заслугам.
Человек, истинно достойный, может быть влюблён как безумец, но не как глупец.
Целомудрие женщины — это большей частью просто забота о добром имени и покое.
Хорошо слушать и хорошо отвечать — это одно из величайших совершенств, какое только возможно в разговоре.
Философия легко одерживает победы над бедствиями как прошлыми, так и будущими, но бедствия наличные побеждают её.
Умение ловко пользоваться посредственными способностями не внушает уважения — и всё же нередко приносит людям больше славы, чем истинные достоинства.
Ум у большинства женщин служит не столько для укрепления их благоразумия, сколько для оправдания их безрассудств.
Ум ограниченный, но здравый в конце концов меньше утомляет нас, чем ум широкий, но путаный.
Уверенность и непринуждённость манер обычно оборачивается наглостью.
Уверенность в себе составляет основу нашей уверенности в других.
У всякого чувства есть свойственные лишь ему одному жесты, интонация и мимика; впечатление от них, хорошее или дурное, приятное или неприятное, и служит причиной того, что люди располагают нас к себе или отталкивают.
Тот, кто думает, что может обойтись без других, сильно ошибается; но тот, кто думает, что другие не могут обойтись без него, ошибается ещё сильнее.
Твёрдость характера заставляет людей сопротивляться любви, но в то же время она сообщает этому чувству пылкость и длительность; люди слабые, напротив, легко загораются страстью, но почти никогда не отдаются ей с головой.
Счастье любви заключается в том, чтобы любить; люди счастливее, когда сами испытывают страсть, чем когда её внушают.
Счастье и несчастье человека в такой же степени зависят от его нрава, как и от судьбы.
Счастье и несчастье мы переживаем соразмерно нашему себялюбию.
Строгость нрава у женщин — это белила и румяна, которыми они оттеняют свою красоту.
Старые безумцы ещё безумнее молодых.
Смирение нередко оказывается притворной покорностью, цель которой — подчинить себе других; это — уловка гордости, принижающей себя, чтобы возвыситься.
Самое большое честолюбие прячется и становится незаметным, как только его притязания наталкиваются на непреодолимые преграды.
Самомнение побуждает больше говорить, чем думать.
Примирение с врагами говорит лишь об усталости от борьбы и о желании занять более выгодную позицию.
Приличие — это наименее важный из всех законов общества и наиболее чтимый.