Эта циничная, но глубокая и утешительная мудрость действительно принадлежит Ветхому Завету, а именно Книге Екклесиаста (глава 9, стих 4). Там сказано: «Кто находится между живыми, тому есть еще надежда, так как и псу живому лучше, нежели мертвому льву».
Смысл этого парадоксального сравнения, характерного для прагматичной философии Екклесиаста, раскрывается в контексте его размышлений о жизни и смерти. Лев — царь зверей, символ силы, величия и мощи. Собака в древневосточном контексте часто считалась животным низким, нечистым, презренным.
Однако Екклесиаст ставит всё с ног на голову: лучше быть живым существом самого низкого ранга, чем мёртвым существом высочайшего достоинства. Почему? Потому что:
1. Сама жизнь есть высшее благо и условие для всего остального. У живого, даже самого жалкого, есть надежда — возможность перемен, улучшений, нового опыта. У мёртвого, даже самого великого, — ничего нет. Его слава, сила и величие превратились в ничто.
2. Эта мысль — своеобразное утешение для «маленьких» и неудачливых людей. Не стоит завидовать мёртвым «львам» (ушедшим героям, бывшим властителям), потому что их время прошло. Ваше время — сейчас, пока вы живы.
Именно в этом утешительно-оптимистическом ключе выражение и стало крылатым. Его цитируют, чтобы напомнить:
* Пока человек жив, у него всегда есть шанс. Нельзя отчаиваться и хоронить себя заживо, каким бы жалким ни казалось настоящее положение.
* Жизнь сама по себе — ценность, которая важнее любого статуса, славы или богатства, утраченных или недостигнутых.
* Не следует преувеличивать значение былого величия или чужого успеха. Лучше скромная, но реальная жизнь здесь и сейчас, чем память о прошлом блеске.
Таким образом, библейская фраза превратилась в девиз жизнестойкости и надежды. Она призывает ценить сам факт существования как возможность, ведь даже «живая собака» своим существованием уже превосходит «мёртвого льва», каким бы великим тот ни был.