Процесс перевода интересен лишь своими потерями, чтобы обнаружить ускользающее, следовало бы иногда переводить.
Переводы великих иностранных поэтов — это архитектурные чертежи, которые могут быть превосходными, но за которыми неразличимы сами здания, дворцы, храмы… Им недостает третьего измерения, которое превратило бы их из созданий мыслимых в зримые.
Переводчик в прозе — раб, переводчик в стихах соперник.
Горе тем, кто переводит буквально и, передавая каждое слово, обескровливает смысл. Именно здесь можно сказать, что буква убивает, а дух животворит.
Русские переводчики с английского — ослы просвещения.
Самую большую дань восхищения, какую только может отдать Шекспиру его французский переводчик, — это не переводить его вовсе. Даже рискуя не угодить Саре Бернар.
Переводить поэзию невозможно. Разве можно перевести музыку?
Переводчик по отношению к автору — то же, что обезьяна по отношению к человеку.
Переводы высвечивают изъяны поэтического творения и затемняют его красоты, однако совершенствуют родной язык переводчика.
Переводчик напоминает сводню, которая, расхваливая достоинства прикрытой вуалью красавицы, вызывает непреоборимое желание познакомиться с оригиналом.
Из всех говоривших труднее всего было понять переводчика.
Переводы как женщины: если верны, то некрасивы, а если красивы, то неверны.
Переведенное стихотворение должно показывать то же самое время, что и оригинал.
Поэзия — то, что гибнет в переводе.
Переводил со всех языков на суконный.
Оригинал неверен по отношению к переводу.
Мало что на свете может сравниться со скукой, которую вызывает в нас хороший перевод.
Переводчики — почтовые лошади просвещения.
Перевод есть не более чем гравюра; колорит неподражаем.
Переводы очень похожи на оборотную сторону вышитых на ковре узоров.
Перевод — это автопортрет переводчика.