Эта горькая и циничная максима, ставшая диагнозом взаимоотношений власти и толпы, принадлежит Александру Сергеевичу Пушкину и звучит в его трагедии «Борис Годунов» (1825). Её произносит сам царь Борис Годунов в сцене «Царские палаты», в момент глубокого душевного кризиса и осознания своего трагического одиночества.
Контекст монолога предельно ясен. Борис, пришедший к власти через тень преступления (смерть царевича Димитрия), несмотря на умное и радеющее о стране правление, чувствует ненависть и недоверие подданных. Он понимает, что «живая власть для черни ненавистна». Народ видит в нём не благодетеля, а узурпатора, ему приписывают все беды. И тогда рождается вторая, ещё более страшная мысль: толпа «любить умеет только мертвых».
Смысл этой фразы раскрывает извращённую психологию массового сознания:
1. Мёртвый идеализируется. Ушедший (особенно насильственно) герой, правитель, поэт перестаёт быть реальным человеком со слабостями и ошибками. Он превращается в безопасный миф, в символ, в объект ностальгии, которому можно приписать любые добродетели. Его нельзя критиковать, с ним нельзя спорить, он безупречен в своей немоте.
2. Живой неизбежно критикуем. Любой действующий правитель, любая реальная власть вынуждена принимать непопулярные решения, нести ответственность за неудачи, иметь человеческие слабости. Это делает её уязвимой для критики, недовольства и ненависти.
3. Любовь к мёртвым — форма бегства от ответственности. Обожествляя прошлое и покойников, толпа снимает с себя груз оценки современности и выбора. Проще любить святого Димитрия, чем разбираться в сложной политике Бориса.
Таким образом, пушкинская (годуновская) фраза стала крылатым выражением для обозначения печального социального феномена: склонности общества к посмертной канонизации и прижизненной неблагодарности. Её цитируют, когда хотят сказать о:
— народной молве, которая возвеличивает павших героев или прежних правителей, противопоставляя их нынешним, живым;
— неблагодарности современников по отношению к живым творцам, правителям, реформаторам, чьи заслуги оценят лишь потомки;
— лицемерной любви, которая проявляется лишь тогда, когда объект любви перестаёт быть активным участником жизни и, следовательно, перестаёт быть помехой для его идеализации.
Это выражение — горькое напоминание о том, что подлинное признание и любовь часто приходят слишком поздно, когда тому, кто их заслужил, они уже не нужны.