Внешность обманчива

С латинского: Species decipit [спэциэс дэципит] — буквально: «внешность обманывает». Это краткое изречение, ставшее крылатым во многих европейских языках, восходит к античной мудрости и представляет собой своего рода народную латынь, хотя точный первоисточник этой именно формулировки установить трудно — скорее всего, она кристаллизовалась из множества сходных античных сентенций.

Известен также другой, авторский вариант этой поговорки времен Древнего Рима из сатир римского писателя-сатирика Ювенала (Децим Юний Ювенал, ок. 60 — ок. 127). В своих знаменитых сатирах, обличавших пороки современного ему римского общества, он писал: Frontis nulla fides [фронтис нулла фидэс] — «Внешности — никакой веры», или, в более точном переводе, «наружности нет доверия». Полный фрагмент звучит так:
«Лицам доверия нет, — все наши улицы полны
Хмурых распутников…»

Ювенал, чье творчество пришлось на эпоху упадка нравов и ужесточения императорской власти, имел все основания для пессимизма. В его времена внешняя благопристойность и суровый, добродетельный вид часто скрывали разврат, алчность и предательство. Сатирик призывал не обольщаться наружностью, не доверять первому впечатлению — за благородным профилем может скрываться подлец, а за грубой внешностью — честная душа.

Иными словами, приятная внешность не гарантирует, что она принадлежит приятному, доброму человеку. Эта мысль, разумеется, не была изобретением Ювенала. Еще древнегреческие философы и драматурги размышляли об обманчивости наружности. Вспомним хотя бы знаменитый миф о царе Кипре Пигмалионе, влюбившемся в созданную им статую, — здесь внешность оказывается настолько совершенной, что боги оживляют статую, но это скорее исключение, подтверждающее правило. В баснях Эзопа (например, «Волк в овечьей шкуре») та же идея выражена предельно наглядно.

В европейской культуре тема обманчивости внешности стала одной из ключевых. Шекспир в «Гамлете» устами королевы Гертруды восклицает: «Мне кажется, леди протестует слишком много» — имея в виду, что чрезмерная демонстрация добродетели часто прикрывает обратное. Во французской литературе Ларошфуко в своих «Максимах» неоднократно возвращается к этой мысли: «Лицемерие — это дань уважения, которую порок платит добродетели», то есть внешнее приличие часто лишь маска для внутренней порочности.

В русской литературе эту тему глубоко разрабатывал Гоголь, у которого внешность и внутреннее содержание персонажей почти всегда находятся в трагикомическом противоречии: красавец Хлестаков оказывается пустышкой и лгуном, а уродливый Плюшкин — не просто скряга, но человек с искалеченной душой. Чехов в рассказе «Красавицы» показывает, как внешняя красота может существовать сама по себе, не имея никакого отношения к нравственным качествам человека.

Сегодня выражение «внешность обманчива» употребляется как в серьезном, так и в ироническом ключе. Мы говорим так, когда кто-то оказывается не таким, каким казался сначала — будь то новый знакомый, оказавшийся мошенником при ангельской внешности, или суровый с виду начальник, проявивший неожиданную доброту. Поговорка напоминает нам о том, что первое впечатление часто бывает ошибочным и что за фасадом может скрываться самая разная истина.

Внешность обманчива