Изучайте животных, и вы поймете, как это трудно быть человеком.
У животного нет способности самостоятельно предпочитать одну ценность in abstractо другой ценности.
Было бы так же нелепо отказать в сознании животному, потому что оно не имеет мозга, как заявить, что оно не способно питаться, потому что не имеет желудка.
Ни одно домашнее животное не прыгнет на стул во время обеда, если оно не абсолютно уверено, что может внести свою лепту в разговор.
Верблюд — это лошадь, которая может работать неделю и ничего не пить, в отличие от человека, который может пить всю неделю и не работать.
Я думаю, я мог бы жить с животными, они так спокойны и замкнуты в себе.
Я стою и смотрю на них долго-долго.
Они не скорбят, не жалуются на свой злополучный удел.
Они не плачут бессонными ночами о своих грехах.
Они не изводят меня, обсуждая свой долг перед Богом.
Разочарованных нет между ними, нет одержимых бессмысленной страстью к стяжанию.
Никто ни перед кем не преклоняет коленей, не чтит подобных себе, тех, что жили за тысячу лет.
И нет между ними почтенных, и нет на целой земле горемык.
Мышь: животное, путь которого усеян упавшими в обморок женщинами.
Лошадь — единственное животное, в которое можно забивать гвозди.
Животные суть не что иное, как прообразы наших добродетелей и пороков, блуждающих пред нашим взором, призраки наших душ.
Жестокое обращение с животными есть только первый опыт для такого же обращения с людьми.
Для тех, у кого совесть свободна, в страданиях животных есть что-то ещё более невыносимое, чем в человеческих страданиях. Здесь по крайней мере признано, что страдания — зло, и что тот, кто причиняет их, преступен.
Животные — очень милые друзья: не задают вопросов и не критикуют.