Эта фраза стала одним из самых известных и любимых определений женского темперамента в русском языке. Мы произносим эти слова с улыбкой, когда говорим о женщине пылкой, страстной, эмоциональной, — той, которую в центре уже не встретишь, а на периферии, «на местах», еще можно. И за этой фразой — гениальная наблюдательность великого комбинатора и его создателей.
Впервые это выражение прозвучало на страницах романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев», опубликованного в 1927 году. Двенадцатая глава романа так и называется — «Знойная женщина — мечта поэта». И в ней Остап Бендер, великий комбинатор, встречает женщину, которая полностью соответствует этому определению.
Речь идет о вдове Грицацуевой — «пышнотелой», «с формами», как пишут авторы, женщине, которая жаждет любви и готова поверить любому, кто пообещает ей эту любовь. Остап, нуждающийся в ночлеге и заодно в стуле, который хранится у вдовы, мгновенно оценивает ситуацию и выдает свой знаменитый вердикт: «Знойная женщина, — сказал Остап, — мечта поэта. Провинциальная непосредственность. В центре таких субтропиков давно уже нет, но на периферии, на местах — еще встречаются».
В этой фразе — весь Остап: его цинизм, его наблюдательность, его умение найти точное слово и его снисходительное отношение к провинции. «Знойная женщина» — это не просто пышнотелая красавица. Это женщина с темпераментом, с огнем, с непосредственностью, которая в столицах уже утрачена, а в провинции еще сохранилась как реликт, как «субтропики» среди умеренного климата.
Ильф и Петров создали образ, который мгновенно стал нарицательным. «Знойная женщина» — это не просто женщина с формами, а женщина, в которой кипят страсти, которая живет эмоциями, которая способна на безрассудства. Именно такой и была вдова Грицацуева, попавшая в сети великого комбинатора и отдавшая ему и стул, и сердце, и все, что у нее было.
Сегодня мы называем «знойной женщиной» любую темпераментную, пылкую особу, особенно если она при этом обладает яркой внешностью. Это выражение всегда звучит с долей иронии, но и с восхищением тоже. Потому что знойные женщины — они как субтропики: редки, экзотичны и, как говорил Остап, «встречаются еще на местах». И каждый раз, произнося эту фразу, мы вспоминаем и бедную вдову Грицацуеву, и великого комбинатора, и ту самую «провинциальную непосредственность», которая составляет, может быть, главное очарование жизни.